"Долгая дорога к дому"

Пашка вышел из храма и вдохнул свежий, пахнущий весной и свежей зеленью воздух. День был яркий, солнечный под стать его настроению. Весёлая, одетая в новый сарафан Сенька беззаботно прыгала рядом с Пашкой. Она заметно поправилась, подросла, а светлые волосёнки заблестели здоровым золотистым блеском. Рядом с Сенькой солидно вышагивала новая Пашкина сестра Маша, ровесница Сеньки, а рядом с Пашкой крепко держась за руки, шагали Петя и Коля, близнецы братья и восьмилетний крепыш Алёшка мечтающий стать автогонщиком. Пашка ещё до конца поверить не мог поверить своему счастью. Ещё совсем недавно он и представить не мог, что у него будет дом, семья и….
Шедшая навстречу ему старушка, до этого самого момента Пашка занятый своим счастьем не обращал на неё никакого внимания, вдруг резко остановилась и ухватила Пашку за локоть.
- Павлик, Калинин, ну ты ли это, да точно ты, на отца то как похож…
Пашка поневоле остановился и всмотрелся в старушку. Это была его, вернее их с Сенькой прежняя соседка Аделаида Марковна. Раньше, когда Пашка жил с отцом она частенько ругалась на него, называла «трудным» и частенько ходила к участковому пытаясь добится чтобы Пашку и Сеньку отправили в детдом. Пашке она и тогда не нравилась, и сейчас он ей не обрадовался, но вежливость требовала поздороваться.
- Здравствуйте, - вежливо, но без излишних эмоций сказал он.
- Что то давно тебя не видно Пашенька, - ласково как никогда сказала Аделаида Марковна, и девочку твою не видно, сестрёнку, Саней её, кажется, звали…
- Сеней, - поправил Пашка но Аделаида Марковна его словно не слышала.
- Вас то наверное в приют определили, да, я то всё ходила, хлопотала за вас, у меня сердце то ведь не каменное….а квартирка то ваша того…сгорела…и батька ваш тоже по пьяни, вот ведь горе то какое….- приторно сладкий голос Аделаиды Марковны лез Пашке в уши, у него даже голова закружилась от её голоса….и мамка и папка…как же вот так Бог попустил? Бедные вы бедные – сиротинушки…
Слово сиротинушки словно хлестнуло Пашку, отрезвило он словно выпрямился, посмотрел на бывшую соседку совсем другим взглядом, оглядел столпившихся вокруг него Сеньку, Машу, Петю, Коленьку и Алёшу, краем глаза заметил спешащую к ним маму…
- Я не сиротинушка, - негромко но с достоинством сказал Пашка,- у меня есть мама, папа, две сестры и целых три брата.
Старушка опешила, выпустила Пашкину руку, а мама, его и Сенькина а так же Петина, Колина, Алёшина и Машенькина мама подошла и вежливо поздоровавшись с Адеоаидой Марковной взяла Сеньку и Пашку за руки и повела всю их большую но дружную семью домой.
охраняется авторским правом!
Copyright © Н.Афонасьева Все права защищены.

Проснулся Пашка внезапно, как будто его кто-то разбудил. Открыл глаза и увидел над собой другие глаза, тоже синие как у Сеньки, но не такие печальные, с долей испуга, а озорные и любопытные.
- Ой, мама, смотри, а он проснулся! – Воскликнул незнакомый звонкий голос. Пашка поморгал и кроме глаз различил озорное детское личико обрамлённое волной кудрявых, чёрных как смоль волос.
- Ну что ты лезешь к нему, Машенька, не даёшь отдохнуть мальчику, у него только вчера жар спал, а ты докучаешь, - негромкий мягкий голос показался Пашке слегка знакомым. Он приподнялся на локте, даже не сразу поняв, что лежит на кровати и на нём не грязная пропитанная потом водолазка, а мягкая, хоть и большая фланелевая пижама пахнущая цветами и ещё чем-то приятным, давным-давно позабытым. Невысокая полноватая женщина вошла в комнату, мягко улыбнулась Пашке и приложила к его лбу руку. Пашке это прикосновение показалось приятным, на него словно повеяло чем то родным, давно и прочно забытым. И женщину он узнал, почти сразу узнал, именно она тогда на базаре спасла их с Сенькой от разъярённого торговца фруктами.
- Ну вот, жара нет,- ласково сказала женщина и улыбнулась Пашке,- но лежать и лечится тебе ещё долго придётся.
- А Сенька, Сенька где? – с трудом пошевелив непослушными, пересохшими и потрескавшимися за время болезни губами прошептал Пашка.
- Да здесь она, рядом с тобой, на соседней кровати, - опять улыбнулась ему женщина,- тоже тяжёлая была, но с Божьей помощью выходили. И температура спала и даже кушать уже стала. Вот вчера молочка прпросила, тёплого…….
- С пенкой, - падая на кровать и облегчённо вздыхая сказал Пашка.
- С пенкой, - подтвердила женщина, - а сегодня бульончик пила куриный и апельсин скушала.

- Сенька, Сенька, - тряс Пашка сестру, пытаясь привести её в себя, но Сенька только стонала и хрипела, а её растрёпанная головёнка безжизненно моталась на тоненькой как у цыплёнка шейке. Страх за Сеньку накрыл Пашку словно чёрной удушающей волной, долгое время сдерживающий себя мальчик зарыдал громко и безутешно, совершенно позабыв о том где он находится и о страхе что их найдут, увидят, прогонят…Вызовут милицию…Сдадут в детдом - наконец. Страх потерять Сеньку оказался куда больше всех страхов всех вместе взятых. Пулей слетел Пашка с чердака, черпая ботинками снег подбежал к знакомому окну и изо всех сил заколотил по нему кулаком. Женщина за окном вздрогнула, подняла голову и посмотрела прямиком на Пашку. Пашке показалось что он её где то видел но мозг его отказывался думать о чём либо или о ком либо кроме Сеньки. Он лишь успел заметить что беспечные, занятые своими делами ребятишки испуганно сбились в кучу, а старший мальчик бросил свой грузовик и выбежал из комнаты. Пашка заколотил в окно ещё сильнее. Ему казалось что время идёт слишком быстро а люди в комнате двигаются слишком медленно и соображают туго. И пока они соображают его Сенька одна там на этом большом, тёмном и пыльном чердаке умрёт и Пашка её совсем-совсем-совсем никогда не увидит….В комнату быстро вошёл высокий бородатый мужчина с ярко-синими глазами, мальчик катавший грузовик вбежал вслед за ним. Он что то взволнованно говорил и показывал рукой на окно. Пашка опять забарабанил по окну. Женщина что то сказала мужчине, тот кивнул и вышел в другую дверь. Пашка от досады и страха чуть не завыл, ему показалось что люди за окном решили не обращать на него внимания. Только испуганные малыши, словно птенцы сбились в стайку, окружив полноватую, встревожено поглядывающую на окно женщину. Он даже не услышал как скрипнула дверь, не услышал шагов лишь ощутил как на плечо ему легла тёплая, тяжёлая, человеческая рука.
- Эй, малый, ты здесь откуда, чего бузишь? – Раздался над ухом негромкий, низкий голос. Пашка поднял зарёванные глаза. Высокий бородатый мужчина стоял над ним, крепко придерживая его за плечо, фиг вырвешься, но Пашка и не думал убегать.
- Там Сенька,- крикнул он мужчине прямо в нависшее над ним лицо, словно опасаясь что мужчина его не услышит а злобный ветер унесёт его слова далеко-далеко и развеет по ветру,- там Сенька, она умирает, спасите её!
- Какая Сенька, - спросил мужчина, слега встряхнув Пашку за плечо, - ты что малый, ты вообще откуда здесь взялся так поздно?
- Сестра моя Сенька, - словно не слыша вопроса, закричал Пашка и вновь заплакал и слёзы полились из глаз, куда то в нос и, кажется в горло, - там, у вас на чердаке, Сенька и я….мы прятались, нам негде было и мы замерзли, а теперь она умирает….
- Ну как пошли, - встревожено сказал мужчина, сразу поверив ему и отпустив Пашкино плечо и крепко взял его за руку, - пошли, покажешь, где там твоя Сенька.
Пашка кивнул даже не надеясь что мужчина его увидит и потащал его за собой…

Но Сенька его уже не слышала, она вновь уснула. Пашка вздохнул, поставил кастрюльку с водой на пол и тоже закрыл глаза.
Cпустя час Пашка вновь открыл глаза, теперь от того что ему нестерпимо хотелось на улицу. В подвале, где они раньше с Сенькой жили, Пашка делал это за первым углом, за перегородкой но здесь…Несмотря на пыль чердак казался Пашке чистым и мальчику не хотелось осквернять его. С трудом передвигая подкашивающиеся от жара и слабости ноги Пашка выбрался на балкон, оттуда спустился на землю, а дальше у него уже сил не было идти. Облегчившись он вытер воспалённое от жара лицо снегом и только сейчас заметил что окна в доме светятся ярким, гостеприимным светом. Пашке почему то захотелось посмотреть что за люди живут в этом доме. Желание было таким сильным что даже превозмогло слабость. Мальчик подтащился к окну и заглянул в незанавешенное шторами окно. Комната оказалась кухней. Большой, уютной, тоже отделанной деревом. Посередине комнаты стоял большой деревянный стол, на котором полноватая, улыбчивая женщина месила большой упругий шар. Месила и что то улыбаясь говорила двум маленьким, похожим друг на друга как две капли воды мальчикам лет четырёх сидевшим напротив неё. Ещё один мальчик, постарше, катал на полу огромный ярко красный грузовик. Девочка, ровесница Сеньки, высунув от усердия язык, тоже месила свой кусочек теста, поменьше, стараясь во всём подражать женщине. Эта идиллическая картинка показалась Пашке такой сказочной, такой ненастоящей, но что-то словно приковало его к окну, и он долго не мог оторваться от него и оторвался лишь тогда когда мальчик, катавший по полу грузовик, вдруг поднял глаза и взглянул прямо на него. Испугавшись, что мальчик его увидит, Пашка отпрянул от окна, метнулся за угол, и словно бы в один момент взобрался на балкон, а оттуда на чердак и спрятался за спасительной дверью. Сердце у мальчика колотилось как колокол где то в горле, он долго не мог отдышаться а на глаза ни с того ни с сего накатили слёзы, которых Пашка давно себе не позволял. Вытерев слёзы рукавом, вздрагивая то ли от жара, то ли от непонятно почему нахлынувшей на него обиды Пашка добрался до Сеньки и опустился рядом с ним на колени. Температура у девочки кажется стала ещё выше, девочка разметалась, дышала через раз, тяжело и со всхлипами. Ощупью пашка отыскал тряпку и кастрюлю с водой, смочил тряпку и попытался обтереть Сеньку в надежде хоть немного сбить жар и привести её в себя, но у него ничего не вышло. Не получилось у Пашки и напоить её.

На чердаке было действительно тепло, гораздо теплее чем на улице и очень просторно. Небольшой полумрак, солнце пробивалось сюда лишь сквозь два небольших, покрытых ледяными узорами оконца, делал чердак ещё более уютным. А прямо посередине чердака была большая труба из красного кирпича которая прямо таки дышала спасительным теплом. Пашка сбросил на покрытый мягкой пылью пол рюкзак, подошёл к трубе и обхватил её, обнял, прижимаясь к горячим кирпичам.
- Сенька, иди сюда, - позвал он сестрёнку, - смотри как я делаю, давай и ты так, знаешь как тепло становится!
Только после того как ребята отогрелись они стали оглядывать своё новое жилище. Видно было что жильцы дома чердак практически не использовали, здесь не было ничего что обычно сносят на чердак, ни старой мебели, ни залежей ненужных вещей ни верёвок для белия под дощатым потолком. Только пустота, много пыли и большая горячая труба поближе к которой старались держаться почти позабывшие каким оно бывает тепло ребята.
- Да уж, - пробормотал Пашка, - сюда надо хоть соломы принести а то нам и спать негде будет. Одеяла то у нас в том подвале остались. Может я за ними и съезжу, но только не сегодня. Сегодня мне тебя покормить надо.
Но оглянувшись на Сеньку Пашка понял что девочке сейчас не до еды. Уставшая, невыспавшаяся Сенька попав в тепло размякла и опустившись прямо на пыльный пол прислонилась спиной к трубе и крепко уснула. Чертыхнувшись Пашка подтащил к ней рюкзак и пристроив его девочке под голову пристроился рядом с сестрёнкой. Его измученный организм тоже требовал отдыха.
Проспали ребята долго. Пашка проснулся тогда когда полумрак царивший на чердаке сгустился и превратился в полноценную темноту. Сенька ещё спала но дышала как то не так как всегда, хрипло и неровно, изредка всхлипывая и вздрагивая. Пашка обеспокоился и приложил к её лбу ладонь, лоб оказался сухим и горячим как труба согревавшая их во сне.
- Блин, - ругнулся Пашка,- ещё заболеть не хватало, чем я тебя лечить буду?
Но девочка его не услышала, только пробормотала что то неразборчиво, неловко повозилась и вновь засопела, захрипела. Подумав что Сенька скоро проснётся и наверняка запросит пить Пашка решил сходить за водой. Осторожно, стараясь не разбудить сестрёнку он достал из рюкзака грязную кастрюлю и спустился на улицу. После тёплого чердака мороз показался Пашке ещё более сильным чем раньше. К тому же поднялся ветер и тоненькая Пашкина курточка совсем не спасала от его ледяных, хлёстких ударов. Наскоро протерев кастрюлю Пашка доверху набил его колючим, жгучим как огонь снегом и торопливо полез навех, на чердак. Когда он добрался до спасительной двери за которой его ждало блаженное тепло у мальчика уже зуб на зуб не попадал. С трудом открыв дверь, ветер так и сносил Пашку с ног, мальчик торопливо юркнул на чердак и устало опустился на пол. Злобный колючий ветер чуть не насмерть заморозивший мальчика тоскливо взвыл и от отчаянья ещё громче застучал в дверь. Пашка поднялся и подхватив кастрюлю дотащился до трубы и пристроив кастрюлю поближе к трубе, чтобы снег как можно быстрее растаял, устало прилёг рядом с так и не проснувшейся Сенькой. У него даже сил не хватило протянуть руку и пощупать Сеньке лоб. Почуял неладное и проснулся он только спустя несколько часов. Сил не было совсем, долгий голод, холод, отсутствие полноценного отдыха совсем подкосили мальчика но звуки раздававшиеся неподалёку пробились сквозь усталость и воспалённое сознание, Пашка приподнялся и в кромешной темноте нащупал раскинувшуюся на полу Сеньку, притянул её к себе и положил на колени. Сенька хрипела и стонала а её лоб и руки показались горячими даже затемпературившему Пашке. Мальчик встревожился, несмотря на то что он сам плохо себя чувствовал Пашка поднялся, отыскал в темноте рюкзак, нащупал там какую то тряпку, вытащил её и намочив в растаявшем около трубы снегу попытался обтереть Сеньке лицо. Сенька почувствовав на лице влагу открыла глаза и тоненьким, срывающимся от слабости голоском попросила пить.
- Сейчас, сейчас,- засуетился Пашка, схватил кастрюльку и осторожно поднёс её к воспалённым губам сестрёнки, - на, попей. Может быть ты есть хочешь? У меня колбаска есть….
- Нет, - покачала головой Сенька, - почему то не хочу. Потом колбаски Паш….я молочка хочу, тёплого, с пенкой…
- Да где же я его возьму молоко то,- вздохнул Пашка,- да ещё и с пенкой...я и сам бы не отказался от молочка….

Некоторое время они ехали молча. Сенька пригрелась и опять задремала. И как раз в этот момент, когда автобус уже практически опустел, кондукторша обратила на них внимание.
- Мальчик, - громко обратилась она к прикрывшему глаза и расслабившемуся было Пашке,- а ты билетик то на проезд брал? Что-то я тебя не помню. Покажи как мне свой билетик.
- А у меня тётенька его нет,- сон с Пашки слетел мгновенно, словно его и не было,- я деньги потерял на базаре, а пешком нам домой далеко очень. Сестрёнка вон совсем замёрзла. – И Пашка кивнул головой на испуганно сжавшуюся в углу Сеньку, а надежде что тётке станет их жалко и она не будет их выгонять из автобуса. Женщина взглянула на Сеньку, и взгляд её действительно смягчился, но проблеск подозрительности в нём остался.
- А где вы живёте? – Спросила она у Пашки. – Тут и домов то нет поблизости.
- В большом доме на холме,- не моргнув глазом, соврал Пашка, - ну в том, старом, деревянном.
- Аааааааааа,- уже совсем другим голосом протянула кондукторша, - так ты отца Алексея сын.
- Ага, - кивнул головой Пашка, не понимая, про какого отца Алексея, она говорит но, опасаясь опровергать услышанное.
- А что же вы одни нынче, без матушки, да ещё в мороз? – Голос у кондукторши стал совсем мягким и ласковым, - надо же, деньги потерял, как же ты так неосторожно? Да ещё в мороз. А сестрёнку то и вправду так и застудить недолго….
Кондукторша ещё долго что то говорила но Пашка её почти не слушал. Успокоившись, что их не выгонят, он опять прикрыл глаза и задремал, а на конечной остановке выволок из автобуса сонную Сеньку и под бдительным взглядом кондукторши повёл её в сторону стоявшего на холме дома. Автобус уже ушел, а они так и шагали по протоптанной в сугробах тропинке.
- Паша,- спросила у Пашки Сенька, - это про этот дом ты мне в автобусе говорил? А откудова ты про него знаешь?
- С Витькой Матвеевым год назад мы сюда на лыжах кататься ездили. На лыжной базе лыжи напрокат брали и горки здешние обкатывали. Хорошие тут горки, - грустно сказал Пашка. А дом тут один, мы с Витькой видели издалека. Там ребятишки какие то во дворе играли а с ними дядька. Смешной такой. Борода у него большая.
За разговором ребята незаметно приблизились к дому. И оробели. Дом был большой, , бревенчатый и очень красивый. Сеньке он показался похожим на сказочный терем. Особенно впечатлили девочку большое крыльцо, огромный балкон по периметру всего втрого этажа и резные, украшенные диковинными цветами ставни.
- Паша, - шёпотом спросила девочка у Пашки,- а здесь по правде люди живут. Смотри какой дом, тут наверное царевна живёт. Или дед Мороз.
- Нет тут никакого дед мороза,- буркнул Пашка, - если бы дед мороз у них бы окна замёржшие были а тут у них на всех окнах цветы. Пошли, чего встала, тут за домом лестница на чердак должна быть.
-А если её нет, ты то откуда знаешь?- Спросила девочка.
-Есть, - уверенно сказал Пашка,- куда бы ей деться. Да не волнуйся ты, Витька здесь уже был, он мне про лестницу и рассказывал.
Ребята осторожно вошли во двор, обогнули дом и увидели всход на второй этаж.
- Давай, - подтолкнул девочку Пашка,- лезь а я за тобой.
Сенька осторожно взялась за деревянные, покрытые изморозью ступеньки и неуверенно полезла наверх. Подождав пока она хоть немного поднимется, Пашка полез вслед за сестрой. Балкон на который они взобрались впечадлил не только наивную, маленькую Сеньку но даже бывалого, видавшего виды Пашку. Большой, просторный, красиво отделаный деревянными,покрытыми серебряной изморозью плашками он был как будто из волшебной сказки.
- А всё-таки мне кажется что здесь дед Мороз живёт, - тихонько выдохнула Санька беря Пашку за руку, - смотри как тут красиво, всё сверкает.
- Мороз вот и сверкает,- буркнул Пашка, покрепче сжимая крохотную будто птичья лапка ручонку сестрёнки,- пошли лестницу искать а то ты сама скоро в Снегурочку превратишься, вон нос то уже совсем посинел.
Лестницу они нашли достаточно быстро, стоило ребятам завернуть за угол как они уткнулись прямиком в большие широкие ступени ведущие прямиком на чердак. И здесь Пашка вперёд отправил Сеньку, ему просто невыносима была мысль о том что она будет карабкаться позади него, Пашке было гораздо спокойнее когда Сенька находилась у него перед глазами. Мальчика немного беспокоило что дверь на чердак окажется запрертой но большая деревянная дверь была просто заложена на щеколду. Пашка отворил дверь и осторожно заглянул во внутрь. Оттуда на мальчика пахнуло теплом и уютом за долгую зиму почти уже забытими не только Сенькой но и Пашкой.
- Давай, дуй, там тепло, - подтолкнул Пашка сестрёнку чтобы она скорее пролезла на чердак, - не будем вымораживать наш новый дом!

И девочка тихо и протяжно вздохнула. И этот вздох решил для Пашки всё.
- Оранжевые – это апельсины, - грубовато сказал он, - будет тебе апельсин. Ты главное вот что…народу мало… Ты иди потихоньку вперед, а я тебя догоню. И главное – назад не оглядывайся. Как будто ты просто так идёшь.
Конечно, Пашка рисковал. Сильно рисковал. Потом, гораздо позже, вспоминая прошедшее, Пашка удивлялся сам себе, и понять не мог - как он мог решиться на такой безрассудный поступок. Но сейчас несчастное лицо сестрёнки пересилило голос разума и все мысли у мальчика были направлены на, то, как украсть этот апельсин и не попасться при этом в руки продавцу. Состроив независимый вид, Пашка приблизился к киоску и стал разглядывать фрукты, словно бы примериваясь купить что-нибудь.
- Тебе чего мальчик?- Спросил его продавец, - Что брать будешь? Яблоки? Груши? Гранаты вон смотри, какие большие, сладкие!
- Я посмотреть, - равнодушным голосом сказал Пашка и сделал вид что отворачивается. Продавец тоже отвернулся и в этот же самый миг Пашка, ни на секунду не выпускавший продавца из виду схватил большой апельсин и ринулся бежать.
Истошный крик за спиной и громкий топот кинувшегося за воришкой продавца только подстегнули его.
- Бежим, Сенька бежим, - в один миг догнал он сестрёнку и, схватив её за руку – потащил девочку вперёд. Топот за спиной приближался и Пашка запаниковал.
- Беги, Сенька, беги! – Крикнул он сестрёнке и толкнул её вперёд, - я его задержу.
Он повернулся к бугаю, изготовившись сопротивляться и нанести ему как можно больший ущерб. Громкий крик «Мама!» заставил его оглянуться на сестрёнку. Сенька, его Сенька уткнулась лицом в дублёнку какой-то женщины и рыдала в голос.
- Отпустите ребёнка, - строго сказала женщина бугаю, успевшему схватить Пашку за шиворот, - какое право вы имеете хватать ребёнка.
- А ты следи за своими щенками, - буркнул бугай, отпуская Пашку и выдирая у него из рук апельсин, - ещё раз увижу твоих воришек здесь – головы им оторву.
Возбуждённые зеваки и продавцы постепенно разошлись и Пашка и Сенька остались наедине с женщиной. Сенька уже перестала кричать и только всхлипывала и всхлипывала, плотно прижимаясь к коричневой коже дублёнки.
- Ну, всё, не плачь, - ласково сказала женщина, склоняясь над девочкой, - он уже ушёл. Ты мне не скажешь, как тебя зовут?
- Сенька, - всё ещё всхлипывая, пробормотала девочка и в этот момент Пашка опомнился.
- Ты разве не знаешь, что с чужими на улице разговаривать нельзя,- резко хватая сестрёнку за руку сказал Пашка и потащил её прочь от женщины. Сенька спотыкалась, хныкала, то и дело оборачивалась назад, но Пашка неумолимо тянул её вперёд. Только отойдя на приличное расстояние, он позволил себе оглянуться. Женщина так и стояла на том же самом месте, где стояла и смотрела им вслед. Несмотря на довольно приличное расстояние Пашке бросился в глаза её взгляд. Мудрый, печальный и немного похожий на взгляд мамы он так и лучился добротой и пониманием. Но Пашка не позволил себе расслабиться. Он вывел девочку с рынка и, не слушая, что она там бормочет – потянул её к автобусной остановке.
- Паша, а куда мы теперь едем, - осмелилась спросить девочка, когда они уже сидели в автобусе. Денег у Пашки не было, но народу в автобусе, как и в трамвае, было много и кондукторша опять их не заметила.
- За кудыкину гору, - тихонько, чтобы никто кроме Сеньки не услышал, буркнул Пашка, - ночевать то нам где то надо?
- Надо,- кивнула головой Сенька.
- Ну вот…а в подвал нам теперь ход заказан. Та тётка и мент знаешь, как теперь караулить подвал будут, фиг проберёшься. А я дом один знаю за городом. Там тоже живут….только к ним на чердак пробраться – раз плюнуть. И тепло там. Труба у них, знаешь какая? Там на чердаке, наверное, теплее чем дома. Ну, по крайней мере – теплее, чем в подвале.

Спал Пашка не долго. Едва расцвело, он разбудил Сеньку, по привычке поправил растрепавшиеся волосёнки и одежду, и ребята, прихватив свои, умещавшиеся теперь в одном рюкзаке пожитки, выбрались на улицу. Мороз за ночь только усилился, куда идти ни Пашка, ни тем более Сенька не знали, но куда-то идти было надо, и Пашка повёл Сеньку на базар. Разных базаров, базарчиков и рынков в городе было много и ребята, чтобы не примелькаться и не попасться на глаза милиционерам старались не ходить на один и тот же рынок часто. Сейчас Пашка повёз Сеньку на «старый базар», он был самый большой и бестолковый, и там было больше надежды и возможности безнаказанно, что-то утянуть. Несмотря на мороз народу на остановке было много, перемороженные трамваи и троллейбусы ходили с большими перебоями, но Пашка только порадовался этому обстоятельству. В переполненном трамвае легче затеряться и доехать до нужной остановки не заплатив за проезд. Однако пока трамвай подошёл, Сенька совсем замёрзла и посинела, да и у Пашки уже зуб на зуб не попадал. Когда двери трамвая распахнулись изготовившийся заранее Пашка мигом схватил Сеньку на руки и кинулся в перемерзшее нутро вагона как на штурм амбразуры. В вагоне он опустил девочку на пол и попытался пробраться подальше от дверей, поближе к замёрзшему, покрытому толстым слоем наледи – окну. И ему это удалось! Пропихнув сестрёнку в относительно свободный угол Пашка устроился рядом и постарался сделаться как можно меньше и незаметней, как съёжившийся, нахохлившийся воробышек. Однако его предосторожности были излишни. Кондукторша, полная, закутавшаяся в платок женщина лет пятидесяти, не обратила на них никакого внимания. Народу в трамвае было так много что она с трудом пробиралась между ругающимися, недовольными морозом и давкой людьми и где уж ей было заметить двух маленьких, замёрзших ребятишек, да ещё забившихся в самый угол. На конечной остановке Пашка и Сенька вышли, причём Сенька, немного отогревшаяся среди людей невольно похныкивала и тёрла покрасневшие от недосыпания и холода глаза. Пашке было жалко сестренку, но он нарочно притворился сердитым и даже слегка прикрикнул на Сеньку, велев ей не реветь а вести себя тихо а то её «живо в милицию заберут а оттуда в детдом» Сенька испугалась, обиделась, но притихла и покорно засеменила рядом с братом, стараясь не споткнутся и не отстать от неё. Народу на базаре было немного, но некоторые ларьки всё-же работали и первым делом Пашка повёл Сеньку в продуктовые ряды. Он изо всех сил притворялся, что идёт просто так себе, по делам, а на самом деле его аж трясло от голода и нервного возбуждения и страха. К тому что ему приходится воровать чтобы прокормить себя и Сеньку Пашка до сих пор не мог привыкнуть, как и к тому что он больше никогда не увидит маму. Пройдя два ряда с тряпками и один продуктовый Пашка приметил лоток с домашней колбасой, салом и банками с домашними соленьями. Полная, одетая в камуфляжную куртку, толстые штаны и валенки продавщица ещё не разложила весь свой товар и то и дело ныряла в большую, клетчатую сумку за очередной банкой или куском аппетитного, присыпанного специями сала завёрнутого в прозрачный полиэтиленовый мешочек. Улучив момент когда тётка снова отвернулась Пашка стрелой метнулся к прилавку, схватил первое что попало под руку и ухватив Сеньку за руку быстро юркнул за угол. Возмущённые крики женщины он услышал тогда, когда они с сестрёнкой были уже на безопасном расстоянии. Только тогда он позволил себе вытащить руку из-за пазухи и посмотреть, что же это такое он схватил. Это оказался большой кусок домашней колбасы, завёрнутый в промасленный кусок пергамента. Пашка затолкал его в рюкзак, и они пошли дальше. Раздобыв еды Пашка позволил себе немного расслабиться и не сразу понял, отчего это Сенька стала тормозить и спотыкаться. Он обернулся и увидел, что Сенька во все глаза уставилась на прилавок заваленный фруктами. Большие, разноцветные, похожие на игрушечные яблоки, жёлтые и зелёные груши, оранжевые апельсины…….Малышка глаз не могла оторвать от всего этого великолепия.
- Сенька, ну Сенька, - немного испуганно и виновато сказал сестрёнке Пашка, - это опасно. Смотри там дядька какой. Бугай…Такой если поймает – голову нам оторвёт….
Мужик за прилавком и правда выглядел внушительно. Высокий, здоровый, плечистый. Такому только попади под горячую руку. Несмотря на то, что он практически беспрерывно болтал и заигрывал со стоящими в его ряду торговками, товар свой мужик тоже не выпускал из под бдительного ока.
Глаза у Сеньки наполнились слезами.
- Я знаю Паша, - тихо сказала она, - я только посмотреть…смотри какие они красивые. Особенно вон те, оранжевые как морковки, на солнышки похожие.

Бродячая жизнь Пашки и Сеньки началась не так давно. Ещё в прошлом году у них был дом, родной и любимый, была добрая и заботливая мама, и весёлый отец, частенько затевающий с ребятами шумные игры. Но пришла беда и внезапно заболевшая мама умерла и разом поседевший, постаревший отец словно бы позабыл про пришибленных внезапно свалившимся на них горем ребятишек. Чистый, гостеприимный дом быстро превратился в сарай, а к отцу всё чаще и чаще стали приходить грязные, неприятно вонявшие мужики и женщины. Они всё время пили, почти не ели, потому что еды в доме почти не было, громко пели песни, иногда ругались и даже дрались. Однажды, когда напившийся в стельку отец спал, один из таких мужиков схватил вдруг прятавшуюся в уголке, тогда ещё четырёхлетнюю Сеньку и грубо зажав её в руках, принялся пристально разглядывать испуганно зажмурившуюся девчушку, Пашка, уловивший в глазах мужика хищный, ни на что не похожий блеск, схватил первую, попавшуюся под руки вещь, а ей оказалась тяжеленная, стоявшая на грязном, засыпанном мусором и окурками столе – сковорода и изо всех сил треснув дядьку по голове, выхватил из его обмякших рук Сеньку и утащил её из ставшего сразу чужим дома. Сентябрь тогда был тёплый и сухой, постепенно Пашка натаскал из дома кое какие пожитки, прихватив для сестрёнки даже игрушку и пару каких-то книжек, одной из которых оказался старый Пашкин букварь, с которым он ходил в первый класс, а второй случайно попавшаяся под руки книжка про Карлсона. Но даже им Сенька была рада неимоверно, ведь они напоминали девочке о доме и о маме. По вечерам Пашка, днём занятый поисками пропитания и заботами о несмышлёной сестрёнке, учил Сеньку читать и иногда сам читал ей про Карлсона. Но осень прошла и наступила зима, холодная как никогда и с каждым днём ребятам приходилось труднее и труднее. И домой вернуться не было никакой возможности, в то, что их защитит или будет о них заботится спившийся, забывший про всё кроме бутылки отец не верил не только Пашка но даже и Сенька. Иногда они вспоминали маму, но с каждым днём всё реже и реже потому что маленькая Сенька при этом сразу начинала горько и безутешно плакать да и у Пашки слёзы наворачивались на глаза и ребята постепенно перестали о ней говорить. Главной их заботой в эту морозную зиму было выжить и не угодить при этом в детдом. Больше всего на свете Пашка боялся того что в детдоме их с сестрёнкой могут разлучить. Сенька стала для него не просто младшей сестрёнкой, потребность быть с девочкой, заботиться о ней, потребность знать, что она рядом была для Пашки важней, чем потребность в пише, тепле и сне. Ничего и никого не было на этой земле для Пашки важнее и любимей, чем эта маленькая, худенькая девочка с большими, голубыми как у мамы глазами.

НАЧАЛО РАССКАЗА
"Долгая дорога к дому"
Пашке было холодно, так холодно, что мальчику казалось, что все его косточки, даже самые маленькие, превратились в холодные, ломкие льдинки. Шевелиться не хотелось, хотелось забраться в тёплую, тёмную норку и заснуть. Заснуть навсегда… С трудом повернув одеревеневшую от холода шею Пашка перевёл взгляд на Сеньку и ему стало стыдно. Так стыдно, что он громко обругал себя «сопляком», «нюней» и «девчонкой», встал и с трудом преодолевая ломоту в костях принялся стаскивать поближе к Сеньке обломки старых табуреток, разбитые стулья и прочий деревянный хлам, в изобилии валявшийся в их старом, обледеневшем от жутких морозов сарае. Когда возле Сеньки образовалась уже порядочная, способная хоть немного их обогреть кучка, Пашка засунул в середину обрывки старых газет и запалил бумагу. Костёр разгорелся небыстро, обледеневшие деревяшки не хотели загораться, но всё-таки загорелся и Пашка тут же вытянул над огнём замёрзшие, посиневшие от холода руки. Блаженное тепло с трудом проникало в одеревеневший от холода организм. Пашка поднялся и подтащив к костру старый, брезентовый, бывший когда то отцовским рюкзак вытащил из него мятую алюминевую кастрюлю, большую банку тушёнки, обледеневшую бутылку с водой и полбатона замерзшего как кирпич хлеба.. Воду и хлеб он тут же сунул поближе к огню, чтобы оттаяли а банку с тушёнкой вспорол и вывалил мясо в кастрюлю. От вида и запаха аппетитных, покрытых жёлтым жиром кусков мяса Пашку тут же затошнило, в животе появились голодные судороги. Он подцепил пальцами кусочек скользкого, холодного мяса, положил его в рот и закрыл глаза. Кусочек провалился в живот как будто его и не бывало. Пашка вздохнул, покосился на Сеньку и больше брать мясо не стал. Бутылка с водой оттаяла, Пашка вылил воду в мясо и пристроил кастрюлю над огнём. Вскоре по подвалу поплыл такой аппетитный запах, что даже спящая как сурок Сенька проснулась, выбралась из под старых одеял и шуб, накиданных на старую железную кровать и пришлёпала к костру.
- Ты супчик варишь, да, Павлик? – Доверчиво спросила она Пашку, забираясь к нему на колени и обнимая его.
- Супчик, супчик,- проворчал Пашка, снимая Сеньку с колен и поправляя на ней шапку и шарф.- Дай я тебя в порядок приведу, а то растрепалась вся, пока спала, совсем на бомжиху похожа стала.
Он подтянул на девочке джинсы, заправил под них старую, ставшую маловатой кофтёнку, машинально отметив, что надо бы «раздобыть» новую. Поправил на девочке куртку, шапку и шарфик и вновь занялся «супом». А вернее, просто снял его с огня и достав из рюкзака две щербатые тарелки, разделил – побольше Сеньке и поменьше себе. Подтаявший хлеб он тоже разломал поэтому же принципу. Сенька достала из рюкзака ложки, и ребята сосредоточенно принялись за еду. Некоторое время было тихо, Пашка и Сенька, несмотря на мучивший их голод ели аккуратно, но когда тарелки были уже почти пусты снаружи, на выходе из подвала раздался какой то грохот. Ребята замерли. Пашка осторожно отставил пустую уже тарелку и напряжённо вытянул тощую, длинную как у цыплёнка шею. Сенька же наоборот - быстро сглотнула остававшуюся в тарелке жижку и усевшись на ледяной, засыпанный битым кирпичом пол, сжалась в крохотный, моргающий испуганными глазёнками комочек. Грохот у двери усиливался.
- Вот видите, Сергей Геннадьевич, что я вам говорила,- добавился к грохоту громкий раздражённый голос, - опять бомжара проклятая наш подвал под жительство присмотрела. А мы как на вулкане, ещё спалят дом то.
- Хорошо, хорошо…- успокаивающе прогудел мужской голос, - вы бы Алевтина Петровна за мужем сходили или какими – никакими мужчинами, вдруг он там не один, а я тут завал разберу пока. Железная дверь, прикрывавшая дверь в подвал заскрипела и хлопнула, а грохот стал потише. Очевидно, невидимый Сергей Геннадьевич остался один. Осторожно, стараясь не нашуметь, Пашка поднялся с колен и принялся торопливо запихивать в рюкзак грязные тарелки и опустошенную кастрюлю.
- Ну что сидишь,- зловещим шёпотом зашипел он на перепуганную, дрожащим комочком жавшуюся к битым кирпичам Сеньку,- тикать надо скорей отсюда, пока он мою баррикаду разбирает, если ты в детдоме очутиться не хочешь.
Сенька вскочила и принялась бестолково метаться, хватая их немногочисленные пожитки и пытаясь свернуть их в комок.
- Оставь, не успеем, - шепнул ей Пашка, оттащив от кровати заваленной шубами, - всё равно мы их не сможем унести.
Сенька успела схватить только старенькую, видавшую виды куклу, одетую в старый носок с прорезанными для рук дырками, с выдранными волосами и единственным глазом, уже долгие месяцы служившую ей единственной игрушкой и пару потрёпанных книжек. Пашка закинул на плечо рюкзак и, схватив Сеньку за руку поволок её к забитому досками небольшому оконцу, их «запасному выходу». А грохот на выходе стал раздаваться всё реже и ближе…завал из старых досок, спинок от кроватей, ржавых сеток и прочей, валявшейся в подвале и предусмотрительно стащенной Пашкой к двери дребедени – подходил к концу. Железная дверь хлопнула, в подвале зазвучали громкие, раздражённые от того что им помешали спать голоса и Пашка заторопился. Стараясь производить как можно меньше шума, он отодрал доски и, подхватив Сеньку на руки, пропихнул её в образовавшуюся дыру.
- Беги налево и за угол, - приказал он ей и начал пропихивать в дыру рюкзак. Однако когда Пашка сам вылез, не забыв, хотя бы для вида пристроить доски на место, Сенька так и стояла возле окна, маленькая, замёрзшая и очень несчастная.
- Ну что же ты стоишь? – Шепнул ей Пашка и, схватив её за руку, потащил по тёмной, совершенно пустынной улице даже не слушая то, что Сенька бормочет там, что то про «боюсь». Мороз в городе уже целую неделю стоял невероятный, градусов под сорок, поэтому народу на улице не было совсем. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Отчасти это упрощало положение, всё таки в такое время и без Сеньки на улицу выходить было опасно, а с другой…Пашка задубел так что зуб на зуб не попадал а цеплявшаяся за его руку Сенька и вообще тряслась крупной дрожью.
- Не трясись, - Пашка ускорил шаг и Саньке, с её короткими ногами пришлось бежать, - сейчас отойдём подальше и ещё какой-нибудь подвал найдём, или подъезд открытый.
- Подъезд лучше, - задыхаясь от морозного воздуха, проговорила Сенька, - там теплей. А в подвале холодно.
- Ну, подъезд так подъезд, - согласился Пашка, - давай только отойдём подальше.
Они отбежали на довольно приличное расстояние и Пашка, так и не отпуская дрожащей Сенькиной ручонки, принялся ходить вдоль подъездов, выискивая открытую дверь. Но все двери были железные, плотно закрытые, с блестевшими на них домофонными кнопками. Ребята уже совсем было отчаялись, когда Пашка приметил-таки неплотно закрытую дверь, с подложенным под неё куском кирпича, на которой пластилином был неровно приклеен бумажный листок с коряво написанной надписью: «Ув. жильцы, не закрывайте, пожалуйста, дверь. Ждём скорую.» Обрадованные ребятишки скользнули в дышащее теплом нутро подъезда и бегом побежали на последний этаж. Там, не доходя до последней площадки, Пашка привычно свернул под лестничную клетку к мусоропроводу, скинул рюкзак, уселся на него и, подтянув к себе Сеньку, посадил девочку к себе на колени, обнял и только тогда закрыл глаза. Где то внизу хлопнула дверь, в ночной тиши послышались негромкие, усталые голоса, сыто заурчал лифт. Но, ни Пашка ни Сенька на эти звуки уже не обращали внимания. Здесь, в подъезде, было тепло и относительно безопасно и умаявшиеся от испуга и усталости ребята задремали, готовые при первых же признаках опасности вскочить и бежать, куда глаза глядят.

Очень хочется представить вам рассказ многодетной мамы из г.Барнаула Афонасьевой Натальи.Пришлось разбить на части,но удобно для прочтения.Можно скопировать в офис и спокойно прочитать.