Такие разные школы. Статьи, обсуждения.

[coZy]

Вчера встречались классом - круглая дата после окончания школы - много говорили о педагогике,образовании. Все-таки в очередной раз убедилась, что хороший педагог - это прежде всего, порядочный, честный человек, думающий, сомневающийся и принимающий других людей в их естестве, если можно так выразиться.

Очень огорчилась, услышав, как меняется школа без ее "отца-основателя"((( Видимо, все же директора надо выбирать, когда отдаешь ребенка в школу... Думала о том, что мои дети будут учиться там же, где и я (ну, еще до новостей об открытии начальной школы Монтессори  ;)). Теперь точно - нет.

 Barbarella, тьютор - это помощник педагога? Я-то сама надеюсь продолжить монтессори-образование, пока только вводный курс осилила.

[coZy]

Вдогонку моему посту. В соц.сети наткнулась, утащила у подруги.

День учителя

http://zicer.livejournal.com/22940.html

Кто же мы все-таки такие? Что за профессия у нас? Кому мы вообще нужны? Кто он, сегодняшний учитель? Мы так привыкли к ниспровержению и отрицанию самого этого понятия, что и сами позабыли, кто мы и зачем. И сами привыкли повторять ерунду о том, что учителя и вовсе не нужны. Сами поверили в собственную усталость, никчемность, узость. Мы не нужны? Все это выдумки!
Сегодня – правда о том, какие мы на самом деле.

Для начала придется все-таки начать с вопроса, каков сегодняшний ученик. Впрочем, ответ известен, нет? Это современный человек, которому давно наскучили схоластические знания. Он несется вперед, он владеет технологиями. Он непоседлив, неудобен, активен. Он изо всех сил исследует современность. Его ждет столько интересного после (вместо?) школы… Вы часто не знаете, что с ним делать? Как взаимодействовать? А вот мы – учителя – знаем. Представляете? Знаем!

Учителю интересно. Практически всегда. Интересна жизнь, интересен он сам, интересны отношения. Интерес он умеет вытащить практически изо всего – тряпки, пыли, холодильника, прогулки, музыки, куска сыра. Наше детское любопытство не просто не остыло, - оно с годами стало только сильнее. И мы всеми силами стремимся его удовлетворить его, хотя мы действительно ненасытны. Наши главные партнеры – ученики – не менее любопытны, чем мы сами - это и есть счастье нашей профессии. С ними мы готовы свернуть горы!
Учитель умеет взаимодействовать с глубинными механизмами человеческого интереса, его «Я». Он умеет подключать интерес к самым разным механизмам, к разным ситуациям, приложениям.
Учитель – исследователь сегодняшнего дня. Один из немногих. Его интересует то, что происходит здесь и сейчас. Да-да, практически, все происходящее. Для этого исследования он использует самые разные инструменты: свой предмет, класс, самого себя. Учительство – это путь осознания действительности.
Он тратится. Тратится без остатка. Потому что это и есть его жизнь. Такой способ жить он выбрал. Сознательно, по-настоящему. И даже если иногда приходится пожалеть об этом выборе, он тут же и забывает об этом, поглощенный новыми приключениями.
Жизнь учителя – сумасшедшее исследование на грани действительности и фантастики: он владеет волшебными средствами, которые сам и создает. Современные ученики не простят халтуры, и они правы: халтуры в их жизни хватает и без школы. Школа – это место, где они имеют право быть самими собой, и предоставлять такую возможность – тоже профессия учителя. Для него один из самых главных смыслов и есть личностное взаимодействие, ведь без него сегодня и вовсе незачем ходить в школу – знаний хватает и так.
Учитель делает так, чтобы для ученика каждый урок стал таинством, открытием. Как? А просто: он сам верит в это, сам открывает каждый раз заново новые тропы. Для этого учителю приходится перед каждым уроком ставить перед собой проклятые вопросы: зачем я отправляюсь сейчас к детям? Что я сам хочу открыть? Чему хочу научиться? Что отрефлексировать? Право, ведь не за тем же я тащусь в класс, чтобы передать то, что ученики и сами с легкостью могут отыскать в энциклопедии или в интернете? Нет, я научу их созидать, открывать, творить! Я вместе с ними буду делать мир лучше!
И еще: настоящий учитель сомневается. Сомневается все время. В определенном смысле это и есть сущность его профессии. Поскольку он только и делает, что проверяет связи между самыми разными явлениями, событиями, личностями, сомнение – один из его главных инструментов. «Прав ли я? Правда ли то, что мы изучаем? Как это звучит сегодня? Кто это проверял? Почему я так в этом уверен? Что считают мои ученики? Как повернуть этот вопрос иначе? Делаю ли я все, что могу?» - все это бесконечные учительские вопросы.
Современный учитель – настоящий художник. Не беда, что профессия – так называемая массовая, все равно каждый из нас – артист. Мы создаем – часто из ничего – настоящие полотна, произведения искусства. «Нельзя же к каждому уроку готовиться, как к спектаклю», - скажут нам несмышленые критики… Ерунда! Еще как можно! И это то, что мы делаем. А иначе – просто незачем вылезать утром из кровати.
Мы богаче всех на свете – мы занимаемся творчеством постоянно – не от случая к случаю, не в зависимости от вдохновения, а каждый день, нет – по нескольку раз в день. Мы – ловцы этого самого вдохновения. Мы умеем то, чего не умеет никто – делать вдохновение из воздуха, из плохого настроения, из контрольной по химии, из осени. А иначе – опять-таки, просто незачем. Так мы живем, потому что просто не умеем иначе.
А еще мы богаты, ибо находимся в честных человеческих отношениях. Нам верят, и мы верим. Нам не нужны манипуляции –зачем они? Мы ведь и в самом деле понимаем, что только вместе с учениками способны достичь настоящих вершин. Мы можем пережить, нет, переживаем ежедневно десятки жизней – мы с легкостью переходим от отчаянья к настоящему счастью. Мы задаем бесконечные вопросы, потому что нам по-настоящему интересна эта жизнь. Мы проживаем ее снова и снова, каждый раз – на новом витке, с новой интенсивностью. Мы, благодаря нашим партнерам – ученикам, способны открыть такое, что вам и не снилось. И это – по нескольку раз в день. Не нужно сегодня об ответственности – с ней все понятно. Кто же, если не мы, несет ответственность!
Скажете, таких учителей мало? Нет, таких – большинство! Сделайте для нас совсем чуть-чуть – дайте нам возможность быть такими. Ведь речь идет о ваших детях! О нас с вами.
Не требуйте быть жесткими и строгими, дайте жить и исследовать, помогите принять детей такими, какие они есть на самом деле, поверьте сами, что слышать человека намного важнее, чем его оценивать. Поддержите нас в нашем безумстве – скажите, что и для вас это важно. И я вам обещаю : учителя станут именно такими. Ибо такими они и должны быть. Нет, хотят быть!
Нам есть, зачем жить! Мой тост – за учителей! Дай им Бог здоровья и процветания!

[coZy]

И оттуда же

1 сентября как похороны

http://zicer.livejournal.com/21074.html

Собственно говоря, в названии сказано все, что я думаю по этому замечательному поводу.
Эта статья была написана года три назад по заказу одного, ныне покойного, журнала. Темой статьи была адаптация школьника. Публикую в несколько измененном виде в качестве поздравления с грядущим днем знаний.
Итак, давайте вспомним, как устроено 1 сентября. То самое, которое «первый раз в первый класс». Построенные рядами дети, цветы, речи, траурное одеяние, которое возвращается в этом году с нашего молчаливого согласия. Воля ваша, а мне – ну никак не избавиться от ассоциации с похоронами… К кому обращена речь директора школы? Уж конечно, не к тем, кто в первый класс пришел. Речь «виновнику торжества» обычно совсем непонятна. Он, бедный, занят тем, чтобы выжить бы в этой жесткой ситуации. Когда-то в начале 90-х наши коллеги провели любопытное исследование. Оказалась, что под 60 % новоявленных школьников, извините, писаются первого сентября. В честь праздника, так сказать. Так им хорошо там, на собственных похоронах. Цветы, призванные скрасить отрицательные ощущения не слишком помогают. Они, конечно, добавляют пафоса, но при этом окончательно запутывают, как детей, так и учителей. Традиция цветов, принесенных первого сентября, начинает лживую дорожку, обязывающую относиться к школе со странной благодарностью. Не как к институту, созданному для человека и призванному быть комфортным, гуманным, мягким, помогающим наиболее удобным способом познавать мир и самого себя, а как к неизбежному злу, к которому уж лучше относиться с известной долей ностальгической симпатии. Себе дороже. «Когда уйдем со школьного дворааааа»… Счастье – настоящее счастье – будет, когда уйдем. Но пока обманем собственных детей. «О, школа – это прекрасная пора»… Нет, никакая не прекрасная. Возможно, неизбежная пора. Но совершенно точно – тяжелая, часто унизительная, требующая понимания и поддержки. Подумайте: быть может, вы готовы дать эту поддержку, заменив ею тупой восторг и умиление?
Вообще, это особый денек: дальше – больше. Школьнику предстоит впервые узнать, что для того, чтобы разговаривать нужно поднимать руки. А для того, чтобы поздороваться, нужно не сказать «здрасьте», как его до этого учили, а молча встать. Это зачем же все? Врем про то, что «так вести себя интеллигентно и правильно», а на самом деле большинство учителей просто не умеет организовать учебный процесс, не «вырубая» детей. Вот и поднимают они руки уже в 6 лет, и встают, вместо того, чтобы доставлять удовольствие себе и близким разговором, объятиями и пр. Дети строем входят в систему, которая и доведет их до полно личностного нивелирования. Во всяком случае, очень постарается.
Вспоминаю историю, которую рассказывал мне человек, которому сегодня далеко за 70. Его, как и всех нас, задолго начали готовить к первому сентября. Он радостно устремился в школу - поднимал руку, был внимателен на первых своих уроках, слушал учительницу. Вернулся домой счастливым - все прошло наилучшим образом... И вот настало 2 сентября. Рано утром мама разбудила его: "Коленька, вставай" - Зачем же, - недоумевал первоклассник,- "Как же, в школу пора..." А Коленька - в слезы. «Я ведь уже вчера сходил!...»Только теперь он понял, что вся эта затея – всерьез и надолго. И праздник обернулся детским огорчением. На 10 лет. До сих пор вспоминает он ту горечь, которую испытал тогда. Это, конечно, анекдот... Но - ох, значимый анекдот...
В школе ведь все так. Всерьез и надолго. Ну, например, разве это удобно – учиться группой в 30-40 человек, сидя в затылок друг другу? В самом деле, почему в классе обычно такая странная мизансцена? Я имею в виду фронтальное (относительно учеников) местонахождение учителя, посадку «лицо к спине», лишающую учеников возможности встретиться взглядом, ровные ряды парт и пр. С точки зрения дидактики в этом нет практически никакого смысла. Что же это? Ответ для меня очевиден: это наиболее простой способ управлять личностью. Причем в основном, путем подавления. Помните, первый класс? Слова учителя: «Ну-ка подравнялись, правый ряд – закрыли рты, левый – на меня смотреть, полная тишина…. А теперь – тихонечко сели…» Это – как поворот выключателя. Зачем? А затем, что иначе учитель не умеет. Вернее, вести себя именно так от него требует система. Он может только вырубить ток, выключить энергию, лишить ученика его права на собственное поведение, даже на саму концепцию собственного поведения. Глядя в затылок впереди сидящего, отвлекаться труднее. А на самом деле –труднее думать … Учитель превращается в единственный объект для ученика. Есть только он. «Всем сидеть! Молчать! Закрыть рты! Слушать меня!»... Вспомнили? Не страшно?..

С точки зрения адаптации существует несколько вариантов реакции на подобное обращение.
Реакция первая: «я хороший». Этот способ взаимодействия с реальностью предполагает «хорошее поведение», то есть выполнение всех требований того, кто сильнее (в нашем случае – учителя, воспитателя и пр.). В этом случае человек независимо от своих склонностей, желаний и пр. ведет себя «подобающим» образом: молчит, когда хочет говорить, встает, когда хочет сидеть, говорит, когда хочет молчать и пр. Он, конечно, научается делать не то, что хочется, только вот зачем? Многие скажут: легче жить будет… Ой ли?..
Реакция вторая: «я плохой, но делаю вид, что хороший». Это когда я веду себя как хочу, но стоит только на меня взглянуть – вытягиваюсь в струнку, замолкаю, выписываю в тетрадке и т.п. А этом случае мы учимся такому необходимому навыку как вранье. Причем, поскольку большинству учеников все-таки невдомек, почему нужно вести себя именно таким, а не иным образом, главное тут – подчинение, основанное на страхе. Я делаю вид .что хороший, иначе мне попадет.
Реакция третья: «я плохой». Она, прямо скажем, является наиболее редкой. По понятным причинам: непросто противостоять тем, кто по определению не просто сильнее тебя, но и с легкостью может испортить твою жизнь. Однако, встречаются посетители школ и других образовательных учреждений, которые бескомпромиссно остаются самими собой. Поскольку чаще всего это принимается за хулиганство (которым, впрочем, часто впоследствии и становится), жизнь их, мягко говоря, непроста.
И, наконец, еще один способ взаимодействия с описываемой действительностью я люблю очень, хотя и встречается он нечасто: «я хороший, но делаю вид, что плохой» Этот способ, на мой взгляд, является наиболее творческим. Его логика примерно такова: «Мне и самому-то приятнее существовать в тишине и покое в классе, но принуждение меня унижает. Поэтому я буду ему противостоять!» Да здравствуют герои!!!
Заметим, все четыре упомянутых способа являются примерами извращенного поведения. Все они так или иначе предполагают насилие над личностью Среди них нет простого и понятного поведения: я веду себя так, как считаю нужным». Я – такой и имею право таким быть». Сами знаете, что является результатом такого подхода, не правда ли?
В то же время очевидно, что главной целью педагогического процесса является развитие личности, самости человека. Точнее даже развития его умения взаимодействовать с собственной самостью и со всеми факторами окружающего мира. Именно так у человека проявляются и впоследствии развиваются способности строить личные отношения с другими людьми, со знаниями, с окружающим миром вообще. Эти инструменты основаны не на комплексе неполноценности, а на личностной целостности и интересе. Знание и принятие себя позволяет нам находить такие способы образования и самообразования, которые являются наиболее приемлемыми для нашей личности, соответствующие нашим склонностям. Школа же , основанная на насилии, пусть и во имя самых благих целей, уничтожает саму возможность подобных открытий.
Возьмем, к примеру, одну школьную тему. Признаком чего является шум в классе? Классический ответ: признаком того, что ученикам не интересно… А на деле – все наоборот. Когда нам интересно – мы шумим, обсуждаем, высказываем свое мнение. (вспомните любую вечеринку, любую встречу с друзьями). Для того, чтобы принять материал, нам необходимо его обсудить – «присвоить». Кроме этого, на мой взгляд, шум является признаком того, что дети живы… Во всех смыслах. Дети – люди в основном, шумные.
Еще пример, который многие с ужасом вспоминают и одновременно пытаются вытеснить из памяти – организация процесса еды в детских садах и школах. Когда вам предлагают некое блюдо (зачастую не самое аппетитное) и всеми силами заставляют его съесть, вне зависимости от ваших желаний и личного вкуса (опущу в данной статье подробности известных мне и многим читателям извращенных способов насилия с целью добиться поедания обеда). А при этом еще и врут, объясняя, что хорошие (!) дети съедают все до конца. Отдельные экземпляры доходят до такого цинизма, что приплетают к этому тему ВОВ. Зачем?! Неужели снова – чтобы убить все личностные проявления, включая вкус? Как человек будет выбирать в 21 веке – веке выбора, если он лишен с детства самого права выбирать??
Сама система современных образовательных учреждений, к несчастью, устроена антиличностно. Предположим, человек хотел бы посидеть и подумать. Но в этот момент объявлен перерыв – все встают и выходят. Как быть? Или наоборот – скажем, для того, чтобы сосредоточиться кому-то необходимо походить взад-вперед, однако он обязан сидеть «сиднем». Или еще: кому-то в 5 лет легко и просто учить математику сидя 30 минут, а кому-то достаточно 15, а дольше – тупик… Мне могут возразить: «но ведь нельзя же построить систему, которая учитывает склонности каждого». Еще как можно! И разговаривать в классе, и вставать, и идти к предмету разными путями, и работать в разных ритмах. Нужно только осознать, что именно это и является одной из главных образовательных целей – умение взаимодействовать с современным миром, умение выбирать собственный путь, знакомство с самим собой, со своими способами учения. Если практическая педагогика не будет срочно адаптирована к современным условиям (то есть не начнет реагировать тем или иным способом на рамки постмодернизма), системы образования рухнут как карточные домики. Давление на современного человека в детском саду и школе достигло наивысшей стадии. Пора думать и меняться…
Система провозглашает адаптацию чуть ли не главной целью. Именно поэтому она и демонстрирует такое активное давление. Считается, что чем быстрее человек научится выполнять определенные правила – тем скорее он и адаптируется. Все наоборот! Выполнение правил – скорее признак глубокого ухода в себя, подчинения себя системе, нивелирование собственного я, низведение его до некоего усредненного безличного уровня.
Для человека приходящему в принципиально новую систему , каковой является, например, школа, детский сад практически всегда страшновато и неуютно. Причем даже в том случае, если атмосфера этого места дружелюбна. Поэтому главное – дать человеку ощущение комфорта и уверенности. Дать ему возможность почувствовать себя сильным. (ср. с сидением в затылок друг другу). То есть нужно не расшатывать уверенность в себе, а усиливать. Именно из этой уверенности рождается сначала право на себя самого, затем ощущение места как «своего», а после – желания использовать это самое «свое» место на полную катушку – то есть учиться, узнавать новое и пр.
Адаптация – труднейший процесс, с подводными течениями и камнями. Идти в нем приходится наощупь, опираясь друг на друга. Исследуя вместе с ребенком и действительность, и наиболее подходящие для него способы взаимодействия с различными ситуациями, и меняя по ходу саму эту действительность. Единственный, кто может быть мерилом успеха или провала этого процесса – только сам его участник, то есть ребенок. А это значит, что и полагаться нам следует на него. Хотя нам и страшно довериться, остаться без иллюзии собственной уверенности в происходящем, без знаний, опереться только на него. И зная: это тяжелейший процесс, и очень сложная работа. А что поделать? Такую профессию мы выбрали…

[Barbarella]

coZy, тьютор это не помощник. Вообще в монтессори-классе все педагоги - тьюторы. Потому что каждого ребенка сопровождают индивидуально. Бывает, что какая-то групповая работа проектируется специально "под одного ребенка", чтобы его на что-то такое вытянуть, сложно для него. Это тоже планирует и осуществляет тьютор.
Я может неправильно выразилась, в данный момент нам нужен помощник-тьютор педагога-тьютора (это чтобы понятнее в терминах было), но который естественно будет настроен на то, чтобы впоследствии стать полноценным педагогом.
Ух, какой тут у нас тренинг личностного роста происходит!.. никаих спецкурсов не надо ;)))

[Barbarella]

coZy, ух ты. статья "День учителя" не в бровь, а в глаз! как здорово написано. и про самую суть!

[Barbarella]

1 сентября как похороны - тоже хорошо. хотя и несколько сумбурно.
и главное, эти процессы ("не хотим учиться по старому" - "да это самое лучшее! продолжаем разговор...") - идут во всем мире, не только в России...

[Orlik]

Barbarella, для помощника-тьютора какое образование нужно: начальная школа и монтессори?

[Barbarella]

Orlik, ответила в личку.

[Orlik]

Barbarella, спасибо.

[Barbarella]

еще одно поздравление с Днем Учителя

http://www.eurekanet.ru/ewww/promo/21604.html
   
АЛЕКСАНДР АДАМСКИЙ: УРОКИ МОИХ УЧИТЕЛЕЙ
05 Октября 2013

В школьные годы моими учителями были родители. В прямом смысле: папа был директором, а мама – классным руководителем в старших классах.
При этом папа – прекрасный историк, и наши с ним «внеклассные» разговоры о сложностях коммунистической идеологии (вступил в партию в 1942 году на Волховском фронте), о том, что такое режим Сталина (в 1950-м пришлось срочно уезжать из Днепропетровска в далекое село, чтобы не попасть под чистку космополитов), про первые дни войны (с боями выходил из окружения) и про многое другое и были уроками.
А мамины уроки литературы, с бесконечными стихами и навечно в памяти, – «Роман-газета» с «Одним днем Ивана Денисовича».
После таких учителей трудно было найти тех, у кого можно было бы учиться.
Но в середине восьмидесятых я вдруг попал в такую школу, о которой и мечтать не мог.
Моими наставниками стали два великих учителя: Владимир Матвеев и Симон Соловейчик. Матвеев взял меня в «Учительскую газету», а Соловейчик одновременно взял помощником, осуществлять его затеи. Главной была «Педагогика сотрудничества», в октябре 1986. Мы (клуб «Эврика» при «Учительской газете») должны были созвать учителей-новаторов по списку С.Л., организовать встречу и посиделки в Переделкино на даче писателя Анатолия Рыбакова, записывать, а потом расшифровывать их разговоры. Из этих разговоров С.Л. и В.Ф. делали текст «Педагогики сотрудничества». А потом были еще десять лет бесценной дружбы и сотрудничества с самим Симоном Львовичем. Если мне удается иногда написать что-то складное – это он научил. Сначала предлагал переписать, если совсем было плохо. Потом если что-то начинало проглядывать – начинал править. Эти правки и было учение – у него было фантастическое умение сохранить авторскую мысль (если она конечно была) и придать тексту изящество. Потом он поручил нам с Людой Рыбиной делать «Родительскую газету», мы сидели в каком-то закоулке редакции и делали полполосы в каждый номер. А потом везли ему в Переделкино, или он приезжал в редакцию и доводил материалы.
А еще я учился у Симон Львовича терпеть нападки.

Как его терзали! За «абстрактный гуманизм» и вознесение новаторов – еще до его прихода в матвеевскую «училку». А вот когда началась война с Академией педагогических наук – тут уже пошла тяжелая артиллерия в ход.
Он, конечно, очень тяжело переживал травлю и оскорбления. Но считал это платой за возможность сказать свое слово и быть услышанным. И никогда не впадал в уныние - это был главный урок для меня. Он считал уныние предательством тех, кто тебе поверил.
…Владимир Федорович Матвеев – главный редактор «Учительской газеты» в середине восьмидесятых, великий подвижник. Он один противостоял тогдашнему Минпросу. Два поступка стали уроками на всю жизнь. Первый: когда он стоял на трибуне кремлевского Дворца съездов во время съезда, организованного Минпросом. На трибуну до него выходили один за другим делегаты и клеймили «УГ», абстрактный гуманизм, «придуманную кем-то» педагогику сотрудничества, в один голос кричали: «У нас каждый новатор»! В общем, просто шабаш! Матвеев сидел в президиуме, сцепив руки в замок, сосредоточенно слушал. Потом был перерыв, мы пешком пришли в редакцию, рядом с Кремлем, он позвал сотрудников (помню Иру Ханхасаеву, Лену Хилтунен, конечно С.Л.), стал спрашивать, кто что думает. Сам ходил по кабинету – огромный, бесстрашный.
Кто-то сказал: «Это как граница, тут мы, тут –они». Может, это слово «граница» вызвало у В.Ф. какие-то ассоциации, не знаю.
Ничего не сказал, перерыв закончился, мы вернулись в Кремль. Он вышел на трибуну. Тишина полная. Альтернатива простая. Либо покаяться, сохранить газету, себя в газете, да и саму педагогику сотрудничества. Либо перейти в наступление,  начать обличать чиновников, говорить, что школе нужно обновление, что газета поддерживает не группу новаторов, а движение новаторства! Перейти границу! Но тогда пощады не жди – сметут!
Он постоял, поджал губы, вскинул руки замком вверх и выдохнул: «Друзья мои!» - такая у него была привычка начинать выступать.
И напомнил им Пушкина, из «Бориса Годунова», сцена в корчме на литовской границе. Короткий кусок, там где  Варлаам говорит: «Я давно не читывал и худо разбираю, а тут уж разберу, как дело до петли доходит».
Граница и петля, два ключевых слова, от них он оттолкнулся и стал громить!
И понес весь этот Минпрос, весь этот зал, всю цековскую свору, по наущению которой его тогда и травили! И про авторитарную школу, и про обновление, и про то, что время Минпроса кончилось!
Не могу сказать, что когда В.Ф. закончил, грянул гром аплодисментов, я вообще плохо помню, что было потом.
В голове стучало одно: «Что теперь будет?». Это было в 1987-м.
А второй поступок Матвеева: когда у него отбирали газету зимой 1988-го. Мы настаивали на борьбе! Выводить учителей на улицу! А Матвеев сказал, что он солдат партии,  и раз принято такое решение – он подчиняется. И вскоре умер.
…
Дорогие мои учителя, с праздником!
Спасибо вам за учебу, за уроки.
Не всегда удается выполнить ваши домашние задания так, как хотелось. 
Стараюсь.
 
Александр Адамский

 

 


   

[Barbarella]

"Уныние - это предательство тех, кто тебе поверил"(с) А.Адамский
Хорошо сказано. Честно.

[Barbarella]

http://freeedu.ru/modx/pochemu-shkolyi-ne-sposobnyi-nauchit

В данной статье приводится практически полный текст выступления американского педагога Джона Тейлора Гатто, рядового учителя из самой обычной школы в Гарлеме, после вручения ему премии Учитель Года города Нью-Йорка. И несмотря на то, что произнесена эта речь была еще в конце прошлого века, а точнее - в январе 1990 года, она остается во многом очень и очень актуальной. В особенности - для стран, где движение анскулеров и хоумскулеров только набирает обороты.
Почему школы не способны научить
Джон Тейлор Гатто
Перевод: Евгения Гареева
специально для проекта "Свобода в образовании"

Мы живем во время великого школьного кризисаЯ принимаю эту премию от лица всех хороших учителей, с которыми я проработал бок о бок долгие годы. Это люди, которые стараются сделать свои отношения с детьми честными; они никогда не довольны собой, всегда задаются новыми вопросами, пытаются заново понять и переосмыслить, что же обозначает слово "образование". Учитель Года - это не лучший учитель из всех вокруг: такие люди слишком тихо себя ведут, чтобы быть найденными, - но он типичный представитель людей, охотно отдающих свои жизни служению детям. Моя награда – это и их награда.

Мы живем во время великого школьного кризиса, когда школы практически перестали выполнять свою функцию. Американские дети - на последнем месте среди девятнадцати развитых стран по уровню чтения, письма и арифметики. На самом последнем. Мировая экономика делает нас наркоманами, подсаживая на безудержное потребление. Бизнес попросту развалится, если мы перестанем покупать все эти созданные рекламой химеры, и школы тоже стали важной точкой продаж. Уровень суицида среда наших подростков – самый высокий в мире, и совершающие суицид дети - по большей части из зажиточных семей, не бедные. На Манхеттене половина всех браков распадаются меньше чем за 5 лет. Безусловно, жизнь идет не как надо.

Кризис школ - это отражение большего социального кризиса. Мы, кажется, потеряли свою подлинную сущность. Дети и люди пожилого возраста беспрецедентно изолированы и выброшены из общественной жизни – с ними просто никто не разговаривает, а без слияния и повседневного взаимодействия разных поколений общество не имеет ни будущего, ни прошлого, только сиюминутное настоящее. Можно ли вообще назвать нас "обществом", если посмотреть, как мы взаимодействуем друг с другом?! Мы живем в сетях, а не в обществе, и все мои знакомые из-за этого одиноки. По странному стечению обстоятельств, школа играет значительную роль в этой трагедии просто потому, что она подчеркивает и увеличивает разрыв между социальными классами. Используя школу как сортировочный механизм, мы оказываемся на пути к созданию социальных каст, вплоть до самой низшей, тех бродяг, что слоняются в метро и спят на улицах.

За двадцать пять лет работы учителем я обнаружил удивительный феномен: с каждым годом для крупных мировых компаний значение школы и образования в целом становится все меньше. Никто уже не верит, что ученые вышли из университетов, что политики начинали с уроков обществознания, а поэтические дарования выросли из тщательного изучения английского языка. Горькая правда в том, что школа в действительности ничему не учит, кроме как подчиняться приказам. Для меня это великая загадка, потому что в школах работают учителями, наставниками и руководителями тысячи заботливых, добрых людей, но вся существующая система школьного образования сводит на нет их личную работу. Несмотря на то, что учителя действительно проявляют заботу о детях и прикладывают много усилий, сама система - психопатична, у нее нет совести. Звенит звонок, и юноша должен закрыть тетрадь с недописанной поэмой и перейти в другой класс, где ему придется запомнить, что человек и обезьяна происходят от общего предка…

А мериканская форма принудительного обучения была изобретена в штате Массачусетс примерно в 1850 г. Ей оказывали сопротивление - иногда с оружием в руках - по оценкам, до восьмидесяти процентов населения штата Массачусетс; последним оплотом стал Барнстейбл на мысе Кейп-Код, не сдававший своих детей вплоть до 1880-х, после чего территория была захвачена стражами порядка, и детей отвели в школу под охраной.
Вот вам любопытный факт на осмысление. Офис сенатора Теда Кеннеди опубликовал недавно документ, утверждающий, что до введения принудительного обучения в штате грамотного населения было 98 процентов, а после его введения уровень грамотности никогда не превышал 91 процента, где и остается в 1990-х. Поневоле задумаешься, да?

Вот еще один интересный факт. Движение хоумскулеров выросло до таких размеров, что уже полтора миллиона молодых людей полностью обучаются силами своих родителей. В прошлом месяце образовательная пресса опубликовали поразительные новости: дети, обученные дома, опережают своих официально обучаемых ровесников на 5, если не на 10 лет, по способности думать.

Тем не менее, мне не кажется, что мы избавимся от школ в ближайшем будущем, точно не в моей жизни, но если мы хотим изменить то, что ведет к нарастающей волне невежества, важно осознать, что школьная система по самой сути своей может только очень хорошо "вышколить", но не "научить". Это происходит не по вине плохих учителей и не из-за нехватки вложенных средств, просто в рамках этой системы, нацеленной на дрессировку, процесс полноценной передачи знаний невозможен.

Наши школы были разработаны профессорами Манном, Сирзом и Харпером из Университета Чикаго, а также Торндайком из Колледжа Учителей Колумбии и некоторыми другими людьми. Все они стали орудием внедрения научного управления людскими массами. Школы предназначены, чтобы производить, вне зависимости от конкретного шаблона, неких шаблонных людей, чье поведение можно предсказывать и контролировать.Школы предназначены, чтобы производить, вне зависимости от конкретного шаблона, неких шаблонных людей, чье поведение можно предсказывать и контролировать.

Школы серьезно преуспели в этом деле. Но наше общество подвержено расслоению, и в таком обществе только успешные люди могут быть самостоятельными, уверенными в себе индивидуальностями - потому что община, в которой защищают зависимых и слабых, нежизнеспособна. Результаты школьного обучения, как я уже сказал, не имеют значения. Качественно обученные школой люди не имеют смысла. Они могут продавать батарейки или лезвия для бритвы, вставлять в факс бумагу и говорить по телефону или сидеть бессмысленно перед мерцающим экраном компьютера, но как человеческие существа они бесполезны. Бесполезны для остальных и для самих себя.

Все мелкие социальные проблемы в нашем мире, как я полагаю, в значительной мере вызваны тем обстоятельством, о котором Пол Гудман (Paul Goodman) говорил еще 30 лет назад: мы принуждаем детей к абсурдному взрослению. Реформа школьной системы должна что-нибудь сделать с этим абсурдом.

Это абсурдно и противоестественно - быть частью системы, которая вынуждает тебя сидеть в заключении с людьми точно такого же возраста и общественного класса. Эта система фактически изолирует ребенка от огромного многообразия жизни и взаимодействия с ним, она исключает его из его же собственной жизни и будущего, оставляя в непрекращающемся настоящем - почти так же, как это делает телевидение.

Это абсурдно и противоестественно - быть частью системы, которая вынуждает тебя слушать, как кто-то читает стихи, в то время как ты хочешь учиться конструировать здания, или наоборот, обсуждать с кем-то конструирование зданий, в то время как ты хочешь читать стихи.

Это абсурдно и противоестественно - двигаться из камеры в камеру по звонку каждый день твоей естественной юности, в учреждении, не дающем права на частную жизнь, и даже преследующем тебя в заповеднике твоего дома с требованием выполнить "домашнее задание".

"Но как же они научатся читать?" - спросите вы, и моим ответом будет: "Вспомните уроки в Массачусетсе". Когда детям дают жить полной жизнью вместо жизни в возрастной группе класса, они учатся читать, писать и считать с лёгкостью, если только эти вещи имеют смысл в их окружении.

[Barbarella]

(продолжение)
Но имейте в виду, что в Соединенных Штатах практически никто не получает уважения за то, что он читает, пишет или считает. Мы - земля говорунов, мы платим чаще говорунам, мы восхищаемся говорунами, таким образом, и дети наши говорят постоянно, следуя общественной модели, которую демонстрирует телевидение и школьные учителя. Очень сложно учить «основам», которые больше не являются основами общества, созданного нами.

Две организации в настоящее время управляют жизнями наших детей: телевидение и школа, именно в таком порядке. Обе они заменяют реальный мир мудрости, мужества, умеренности, справедливости на нескончаемую, непрекращающуюся абстракцию. Столетия назад время ребенка и подростка было бы занято настоящей работой, настоящей благотворительностью, настоящими приключениями и практическими поисками наставника, который может научить тому, чему ты действительно хочешь научиться Столетия назад время ребенка и подростка было бы занято настоящей работой, настоящей благотворительностью, настоящими приключениями и практическими поисками наставника, который может научить тому, чему ты действительно хочешь научиться. Большое количество времени они тратили на общественно-значимые дела, практикуясь в привязанности, встречая и изучая разные уровни взаимодействия между людьми; они учились, как построить жилище и еще дюжинам других задач, необходимых, чтобы стать здоровым мужчиной или женщиной.

Но детям, которых я учу, приходится жить со следующим раскладом времени. Из 168 часов в неделе эти дети спят 56. На все остальное у них остается 112 часов в неделю.

Эти дети смотрят телевизор 55 часов в неделю, судя по последним отчетам. В итоге на то, чтобы расти, остается 57 часов в неделю.

Мои ученики проводят в школе 30 часов в неделю, тратят около 6 часов на сборы в школу, на дорогу из дома и домой, проводят в среднем больше 7 часов в неделю за приготовлением уроков – в сумме больше 45 часов. Все это время они находятся под постоянным надзором, не имеют личного времени или пространства, и их ограничивают в проявлении индивидуальности в использовании своего времени или пространства. Остается всего 12 часов в неделю для создания своего, уникального сознания. Разумеется, эти дети едят, и это тоже отнимает некоторое время - не очень много, потому что мы утратили традицию семейного ужина, но если мы выделим 3 часа в неделю на ужины, мы приходим к чистой сумме личного времени ребенка в 9 часов.

Этого недостаточно. Правда же, этого недостаточно? Чем богаче ребенок, конечно, тем меньше он смотрит телевизор, но и время богатого ребенка редко распространяется на что-то вне каталога коммерческих развлечений или неизбежно назначенных частных уроков в областях, редко когда связанных с его собственным выбором.

И это, представьте себе, тоже завуалированный способ создания зависимых людей, неспособных заполнить свое свободное время, неспособных определить значимое, наполнить смыслом и удовольствием свое существование. Это национальная болезнь - вся эта зависимость и бесцельность, и я думаю, школьное обучение, и телевидение, и уроки, и сама идея получения всеобщего образования имеют к этому большое отношение.

Подумайте о вещах, которые убивают нас как нацию: наркотики, оголтелая конкуренция, беспорядочный секс, порнография с применением насилия, азартные игры, алкоголь, и едва ли не самое худшее - жизни, посвященные покупке вещей, накопительство как философия. Все это - пристрастия зависимых личностей, и именно их постоянно и неизбежно производит наша школьная система.

Я хочу рассказать вам, какое влияние мы оказываем на детей, отбирая все их время - время, которое им необходимо, чтобы взрослеть - и принуждаем их тратить его на абстракции. Вы должны услышать это, потому что любая реформа, не затрагивающая эти ключевые проблемы, станет очередной показухой.

Дети, которых я учу, равнодушны к взрослому миру. Это разрушает опыт, накопленный тысячелетиями. Тщательное изучение того, чем заняты большие люди, всегда было самым увлекательным занятием для юных. Но никто в наши дни не хочет взрослеть, и кто может обвинять их? Игрушки повсюду.
Дети, которых я учу, почти не имеют любопытства, а то, которое у них есть - мимолетно. Они не могут сконцентрироваться на долгое время даже на тех занятиях, которые они сами выбрали. Видите ли вы связь меду звонками, звенящими опять и опять при смене уроков, и этим феноменом исчезающего внимания?
Дети, которых я учу, имеют плохое чувство будущего, чувства того, как завтрашний день неразрывно связан с сегодняшним. Как я сказал ранее, у них постоянное настоящее: тот момент, где они сейчас, и есть граница их сознания.
Дети, которых я учу, не чувствуют прошлого. Они не понимают, как прошлое предопределило их настоящее, как оно ограничивает их выбор, формирует их ценности и жизни.
Дети, которых я учу, жестоки друг к другу, им не хватает сострадания к тем, кто в беде, они смеются над слабостью, и они проявляют презрение к людям, которые слишком явно призывают о помощи.
Детям, которых я учу, непросто даются близость или откровенность. Полагаю, это из-за того, что они, как это часто бывает с усыновленными детьми, не идут на сближение и по привычке прячут секретное внутреннее "я" за внушительной внешней личностью, сотворенной из кусочков и обрывков чужого поведения, заимствованных из телевидения или удобных для манипулирования учителями. Поскольку они не те, кем себя представляют, они маскируют свою слабость, и по-настоящему близких отношений им приходится избегать.
Дети, которых я учу, крайне меркантильны, вследствие того, что их школьные учителя измеряют все "оценками", а телевизионные «наставники» предлагают весь мир даром.
Дети, которых я учу, зависимы, пассивны и робки перед лицом нового вызова. Это зачастую маскируется маской бравады или гневом агрессии, но внизу скрывается вакуум с отсутствием жизнестойкости.
Я мог бы назвать несколько других проблем, которые придется решать школьной реформе, если мы хотим остановить упадок нации, но основные тезисы я уже представил, и вы вольны согласиться с ними или нет. Эти проблемы порождены школами, или телевидением, или и тем, и другим. Простая арифметика - между школой и телевидением у детей больше не остается времени. Это то, что разрушило американскую семью: семья больше не влияет на обучение для ее собственных детей. Телевидение и школьное обучение, на них лежит вина.

Что мы можем сделать? Во-первых, нам требуется активное и постоянное привлечение общественного внимания к вопросу, день за днем, год за годом. Мы должны кричать и спорить об этих школьных проблемах до тех пор, пока они не будут решены, либо пока все не будет разрушено под корень - так или иначе. Если мы сможем наладить - замечательно, если мы не можем - успех домашнего обучения показывает нам иной путь, многообещающий. Вкладывая те деньги, которые мы сейчас тратим, в развитие домашнего образования, мы можем убить сразу двух зайцев - добиться восстановления семьи и восстановления семьей детей.

Истинная реформа возможна, но она не должна стоить ничего. Мы должны еще раз подумать об изначальных посылах обучения и решить, чему мы хотим учить детей и почему. В течение 140 лет наша страна старалась спускать цели, созданные элитными "экспертами" по построению общества, сверху вниз, из отдаленного центра. Это не сработало. Это и не будет работать. И это беспрецедентное предательство демократических принципов, на которых когда-то была построена наша процветающая страна. Российская попытка выстроить плутократию в Восточной Европе рухнула на наших глазах, наша собственная попытка централизованного насаждения ортодоксальности, используя школы как инструмент, шатается и трещит по швам, хотя и не так откровенно. Это не работает, потому что основные предпосылки - механические, античеловеческие и чуждые жизни в семье. Это механическое образование может управлять жизнями, но они будут всегда сопротивляться, используя как оружие социальную патологию: наркотики, жестокость, саморазрушение, равнодушие, - и эти симптомы я вижу в детях, которых я учу.

Сейчас самое время, чтобы оглянуться назад и восстановить образовательную философию, которая работает. Ту, которую я особенно люблю, которая была излюбленной в правящих классах Европы в течение тысячелетий. Я пользуюсь ей настолько, насколько это возможно мне одному, как учителю, насколько я могу отойти от существующего института принудительного обучения. Я думаю, это работает одинаково хорошо и для бедных детей и для богатых.

В основе этой системы образования лежит вера в то, что самопознание есть единственная основа настоящего знания. Везде в этой системе, на любом этапе, вы будете встречать распоряжения оставить ребенка наедине с задачей, в обстановке, когда его никто не контролирует. Иногда задача таит в себе значительные риски, как например задача скакать на лошади галопом или заставить ее прыгать, но это одна из задач, успешно решенных в прошлом тысячами детей лет десяти от роду. Можете ли вы себе представить, чтобы кто-нибудь освоил такое умение, не имея уверенности в своей способности сделать что-нибудь? Иногда задача - это задача создания для уединения, такого же как у Торо (Thoreau) рядом с Уолденским прудом, или у Эйнштейна в Швейцарском здании таможни.

О дин из моих бывших студентов, Роланд Легиарди-Лаура, родители которого погибли, не оставив ему никакого наследства, пересек на велосипеде все Соединенные Штаты в одиночестве, когда он был уже далеко не ребенком. Удивительно ли, что в зрелом возрасте, когда он решил создать фильм о Никарагуа, несмотря на отсутствие денег и предшествующего опыта в съемках, фильм завоевал международные награды, хотя по основной профессии его создатель был плотником.
Сейчас мы забираем у детей все то время, которое им необходимо для развития и самопознания. Это должно прекратиться. Нам нужен новый школьный опыт, чтобы вернуть большую часть этого времени. Мы должны оставлять возможность детям с самого раннего возраста быть независимыми в учебе, пусть и организованной в школе, но в такой, которая далека от общественных институтов. Мы должны изобрести такой учебный план, в котором каждый ребенок будет иметь шанс развивать собственную уникальность и уверенность в собственных силах.

С овсем недавно я взял 70 долларов и отправил 12-летнюю девочку из моего класса с ее не говорящей по-английски матерью на автобусе на побережье Нью Джерси, чтобы позвать шефа полиции поселка Си Брайт на обед и извиниться за загрязнение пляжа бутылкой из-под лимонада. В обмен на это публичное извинение я договорился с шефом полиции, чтобы он в течение одного дня на своем рабочем месте обучал девочку процедурам работы полиции в небольшом городке. Несколько дней спустя двое других моих 12-летних учеников путешествовали в одиночку на Первую Западную улицу Гарлема, где они начали стажироваться у редактора газеты, в следующие три недели мои ученики окажутся в центре болот Джерси в 6 утра, постигая работу президента транспортной компании, который отправляет автопоезда в Даллас, Чикаго и Лос-Анжелес.
"Особые" ли это дети в "специальной" программе? Ну что ж, с одной стороны - да, но никто не знает об этой программе, кроме детей и меня. Они просто славные дети из Центрального Гарлема, яркие и живые, но они были так плохо обучены, когда попали ко мне, что большинство из них не может толком складывать или вычитать. Ни один из них не знал, чему равно население города Нью-Йорка или каково расстояние от Нью-Йорка до Калифорнии.

Беспокоит ли это меня? Конечно, но я уверен, что как только они научатся самопознанию, они смогут самообучаться - и только самообучение имеет истинную ценность.

включить их в реальный мир как можно быстрее, чтобы это независимое время могло быть использовано на что-то другое, а не на очередную абстракцию. Мы должны незамедлительно дать детям время для самостоятельности, потому что это ключ к самопознанию, и мы должны опять включить их в реальный мир как можно быстрее, чтобы это независимое время могло быть использовано на что-то другое, а не на очередную абстракцию. Ситуация критическая, она требует решительных действий для ее изменения. Наши дети погибают как мухи в школьных заведениях, хороших или плохих - все равно. Это не имеет значения.

[Barbarella]

(продолжение)
Что еще нужно реструктурированной школьной системе? Она должна перестать быть паразитом на рабочем сообществе. На протяжении всей истории человечества никто, кроме нас, не додумался так оберегать детей и не просить от них ничего для пользы общества. Я думаю, на какое-то время мы должны сделать общественную работу обязательной частью обучения. Кроме того, что это дает опыт бескорыстного поведения, это наиболее простой способ передать юным детям настоящую ответственность в русле жизни.

В течение пяти лет я вел свою партизанскую войну, в которой я видел детей богатых и бедных, умных и неблагополучных, и давал им по 320 часов тяжелого общественного труда в год. Многие из этих детей возвращались ко мне годы спустя, возмужавшие, и говорили мне, что один этот опыт помощи другому изменил их жизни. Он подсказал им, как взглянуть с другой стороны, переосмыслить цели и ценности. Это произошло, когда им было тринадцать, в моей программе Школьная Лаборатория, которая стала возможной только благодаря тому, что в районной школе для богатых царил хаос. Когда "стабильность" вернулась, Лабораторию закрыли. Она была слишком успешна для дико смешанной группы детей, и обходилась слишком дешево, чтобы позволить ей продолжить существование. На нашем фоне дорогие элитные программы плохо выглядели.

В большом городе нет недостатка в реальных задачах. Детей можно просить о помощи в их решении в обмен на уважение и внимание со стороны всего взрослого мира. Это хорошо для детей, хорошо для остальных. Это тот учебный план, который учит Справедливости - одному из четырех важнейших достоинств в любой системе идеального образования. Что подходит для богатых и сильных, без сомнения, подходит для остальных из нас - более того, идея абсолютно бесплатна, как и остальные искренние идеи реформы образования. Излишек денег и излишек людей, направленных в эту больную систему, только усугубит все ее болезни.

Независимая учеба, общественная работа, опыт приключений, уважение к частной жизни и достаточное время на уединенность, тысяча различных стажировок длиной в один день или больше - все это мощные, дешевые и эффективные пути начать реальную реформу школьного обучения. Но ни одна крупномасштабная реформа никогда не сможет восстановить наших пострадавших детей, или наше поврежденное общество до тех пор, пока мы не придем к идее открытой "школы" - для того, чтобы сделать семью главным двигателем образования. Шведы реализовали это в 1976, когда вместо поддержки системы усыновления нежеланных детей направили усилия и богатства нации на укрепление первоначальной семьи так, чтобы дети, рожденные у шведов, были желанны. Они не добились полного успеха, но они успешно снизили число отказных шведских детей с 6000 в 1976 до 15 в 1986. То есть это может быть сделано. Шведы просто устали тратить деньги на социальные проблемы, вызванные наличием детей, воспитанных вне семьи, и приняли меры. Мы тоже можем.

Семья - основной двигатель образования. Если мы используем школьное обучение для отделения детей от родителей - ведь это стало основной функцией американской школы с 1850-х годов - и не признаем при этом свою ошибку,Семья - основной двигатель образования у нас и дальше будет тот же кошмар, что и сейчас. Учебный план, предлагаемый в семье, лежит в основе хорошей жизни, а мы далеко ушли от этого учебного плана, время к нему вернуться. Школы первыми из учреждений, стоящих над семьей, должны ослабить мертвую хватку, должны во время обучения способствовать объединению родителей и детей, укреплению семейных уз. Это было настоящей целью, когда я отправлял девочку и ее мать на побережье Джерси на встречу с шерифом полиции. У меня есть много идей для составления семейного учебного плана, и предполагаю, у большинства из вас появится множество идей, как только вы начнете думать об этом. Но что мешает склонить людей на местах двигаться в направлении реформы школы? Самая большая проблема заключается в том, что у нас много людей с корыстными интересами, завладевших эфирным временем и получающих прибыль от существующей системы школьного образования, что бы они при этом ни произносили вслух.

Мы должны требовать, чтобы новые идеи были услышаны, мои идеи и ваши. Мы все пресыщены авторитетными мнениями, передаваемыми посредством телевидения и прессы - объявим декаду долгих общедоступных переговоров, больше никаких "экспертных" мнений. Эксперты в образовании никогда не были правы, их "решения" дороги, служат их интересам, и всегда подразумевают дальнейшую централизацию. Довольно. Время вернуть демократию, индивидуальность и семью. Я высказался. Спасибо.

[Valensia]

поразительно.. насколько все точно описано для нашего российского образования сегодняшних дней...
yтащила себе в копилочкy статью))) в очередной раз благодарю, Barbarella