Для тех, кто думает об усыновлении малыша. Том № 2.

Tira,
конечно поддержу

Тира, согласна по большинству пунктов, но ведь есть такие диагнозы к которым я прямо скажем не готова- например аутизм или дцп, об олигофрении даже говорить не стоит,с синдром дауна. тоже нет, но он на лице читается.Ехать надо, только если точно брать, а не равать просто так душу себе , папе и малышу. поэтому  я благодарна тем людям которые дают хотя бы минимальную информацию- мамы и папы меня не особо интересуют.
а что касается наших детишек- ну вот пока не понравился никто...

а левку уже забирают...

Девы, смотрите, какая лапушка:
http://www.usynovite.ru/child/?id=1limu

Прелесть малышка- зовут как мою младшенькую..

VasiLISA, дорогая, Вы поймите, не важно на что Вы готовы, на что нет, есть у вас возможность ехать или нет. Я еще раз повторяю, вам никто диагнозов по телефону не озвучит. Не имеют права.

Согласна с Tira -у кого-то эмоции, у кого-то другой интерес-В душу каждому не заглянешь А детки-они в каждом видят МАМУ. Почти все детки с педагогической запущенностью и набором болячек. Иногда запущенных , иногда еще не выявленных. И когда люди принимают решение принять ребенка. они должны понимать-, что будет не просто. Фото на сайте-не показатель. У меня двое приемных деток- не из Челябинска. Из области. Если хочешь-расстояние не проблема

Tira, ну вот тут дело такое непростое... Я была в ситуации, сходной с VasiLISA, только общалась не с опекой, а с волонтерами, которые пиарили конкретных малышей на литлван. Понятно, что переписка шла не в открытой ветке, а в личной переписке по e-mail. Дети были в Московской области, статус был под усыновление, возраст около полугода, и мы были готовы ехать в Подмосковье, в ту опеку, что вела их. Волонтер не сходу поговорила со мной о детях, она попросила выслать скан готового заключения, чтобы убедиться в том, что я с серьезными намерениями, и только потом объяснила в переписке, почему два малыша с "чистым" статусом в таком возрасте до сих пор не усыновлены: у одного ребенка оба биородителя с инвалидностью по шизофрении, второй ребенок с врожденным пороком развития позвоночника, ниже поясничного отдела неподвижен, есть призрачные шансы при длительном лечении (ряд операций с долгой реабилитацией) восстановить подвижность ножек, но... Мы с мужем думали не один вечер, потом он, наконец, твердо сказал, что нет, не готов вот так рисковать, я надеялась на чудо, на эмоциях готова была все равно ехать, это было тяжело, очень тяжело, а после того, как я написала волонтеру, что мы не готовы взять на себя такую ответственность, чувствовала себя предателем, словно бросила этих малышей вслед за их биородителями.
Думаю, что у девушки-волонтера было право обозначить масштабы сложностей со здоровьем в таких непростых случаях. И я ей благодарна за то, что она это сделала.

Nikta,
Я написала VasiLISA для того, чтобы она понимала сами принципы и правила работы опеки, и чтобы не было обид. Если не готов взять и съездить впустую, то и не смотри на деток так далеко. Ищи в пределах досягаемости. Да хоть по нашей области попробуй поискать. Миасс, Чебаркуль, Магнитогорск, в нашем городе три д/р. И что нигде нет мальчика двух лет?
В интернет попадают только единицы, кого волонтеры разместят. А если в опеке спросить, вам три здоровенных папки выложат. Умножьте на количество опек и будет ужасающая цифра.

Согласна полностью . Пожалуйста на прием в министерство, если не хотите по опекам ездить. Обозначьте возраст и пол ребенка и Вам покажут базу и расскажут про этого малыша. Но это при наличии полного пакета документов. Не для праздного любопытства. А потом выбор за Вами-встречаться или нет с малышом.  В д/р просто не придешь-только с направлением.
Поскольку второго ребенка оформляли не очень давно-с девочками-сложнее. А парни отличные есть и у нас в Челябинске.

elenapolna,
с девочками всегда было сложнее, почему-то девочек больше усыновляют.

Да . согласна.

девочки, малыши всем разные нравятся... поэтому не надо осуждать. нет я не копаюсь в малышах, я реально подхожу к тому, что мне с двумя дочками могу потянуть ребенка с незначительными проблемами со здоровьем. то есть каждодневные походы к врачу и постоянные посещения специалистов- это не для меня. То что здоровых детей нет- согласна, мамы и папы отнюдь не профессора, но как человек работающий с особыми детьми 10 лет, скажу сразу что брать ребенка с тяжелыми проблемами в психике- не стану.
например чуть на сорвалась за зосей, у которой частично отсутвуют ручки, но слава богу, нашлись для нее папочка и мамочка! но вот даже практически сохранного дауненка не возьму.

И еще, ну вот простите, у вас супруги кем работают? Я сейчас в декрете, папа обеспечивает нас один, плюс две бабушки, которым время от времени помогаем. знаете съездить за 400 км, потратив больше 2 тыс на бензин что бы узнать, что малыша забирают... считайте меня меркантильной, но я пожалуй найду этим деньгам лучшее применение. 
И вы знаете, везде опеки разные... например кажется в Краснодарском крае, можно задать вопрос представителю опеки в интернете, и тебе ответят и по здоровью ребенка и по его статусу. может так легче искать маму для малыша, когда есть обозначенные проблемы и ты потом решаешь как тебе с этим бороться. поэтому благодарна тем, кто оказывает хоть малейшее содействие.
думаю можно соглашать или не соглашать по этому непростому вопросу- давать или нетинформацию о детях. каждый останется при своем мнении.
решили пока остановиться, с поисками малыша до мая месяца- хочу завершить свою работу с особятками, что б никого не подвести. ну а там за сыночком...

а разве в ФДБ - ен все детки по нашей области подлежащие усыновлению?

VasiLISA,мне кажется, Вас не осуждает никто. просто объясняют, что если нет возможности ехать далеко за ребенком, то и зачем это делать вообще? когда детей полные дома ребенка у нас в городе и области.Я знаю, что в некоторых регионах хорошо работают волонтеры, пиарят деток и какую-то информацию дают при наличии пакета документов и серьезных намерений. но это ведь не везде так.И за то, что Вы не видите в себе силы взять ребенка с серьезными проблемами по здоровью тоже никто не осудит.Более того, я бы попыталась отговорить даже, здесь на одном  хотении далеко не уедешь, об уже существующих детях в семье тоже необходимо думать.Знаю одну пару они ищут абсолютно здорового отказничка, новорожденного, не национального и ищут давненько. и мне кажется, что найдут рано или поздно.так что и вы найдете того, кого ищете.

VasiLISA,
Вы не обижайтесь, Вас ни в коем случае никто не осуждает и не обсуждает.
В ФДБ конечно не все. Моего Славика там не было, хотя он отказник с рождения, а забирали мы его в год. Там тоже же люди работают, и при том время от времени, а не постоянно. До кого дошли руки ,до кого нет. Информация меняется ежедневно, а отдельной ставки следить за ФБД нет.

девочки не обижаюсь. вы же хотите как лучше.  и я тоже. конечно сначала посмотрим у нас.
а там если что... в иркутск. сейчас ни на кого не заглядываюсь, и в тайне надеюсь, может еще не заберут моего левку- ведь всякое бывает.

а я хотела взять ребенка второго. (первый свой) а нам не дают. квартира в ипотеку 32 квадрата. сказали мало( обидно. значит родить второго я могу а усыновить нет.

а я вот одного не понимаю, подскажите кто в курсе - как навещать не местного ребенка?
Мы к своему ездили практически каждый день. Сначала контакт налаживали, а потом уже он сам нас ждал. Воспитатели говорили, что после сончаса от окон не отходил.

Тишина,
сегодня только в новостях читала, что ПВВ упростил процедуру.
http://www.vesti.ru/doc.html?id=1042525

Надо поточнее все разузнать. Просто опеки еще не знают что можно что нельзя и работают пока так же как было раньше. Надо узнать, может теперь снимут ограничение по метрам. Подождите немного, должны будут опубликовать новые правила.

Тишина
а я хотела взять ребенка второго. (первый свой) а нам не дают. квартира в ипотеку 32 квадрата. сказали мало( обидно. значит родить второго я могу а усыновить нет.

где сказали? у нас вообще не интересовались квадратами изначально , хотя я заранее искала какой-нибудь документ где прописаны необходимые метры. и честно говоря, не нашла. а ипотека никого  вообще не колышет.

правильно и нет такого документа...у юриста консультировалась. неофициально вроде как 12 квадратов самое то. а у нас 8. вот сказали маловато...но я так подозреваю это просто отмазка. потому что ребенка отдали другой семье. которая побогаче и денежкой договорилась.((
но не в суд же подавать? не ребенка же уже из семьи забирать? главное что семья теперь у него есть)

насколько я знаю если не очень далеко сначала привозишь документы, потом занакомишься с ребенком,если все хорошо. то подписываешь согласие, дальше опека оформляет, как только оформление заканчивается- забираешь. посещаешь по возможности.

Тишина
правильно и нет такого документа...у юриста консультировалась. неофициально вроде как 12 квадратов самое то. а у нас 8. вот сказали маловато...но я так подозреваю это просто отмазка. потому что ребенка отдали другой семье. которая побогаче и денежкой договорилась.((
но не в суд же подавать? не ребенка же уже из семьи забирать? главное что семья теперь у него есть)

было бы желание решать проблемы...можно в министерстве такие вопросы уточнять, нам когда хотели медицину завернуть, мол, не то мед учреждение, звонок в министерство все расставил на свои места.Собственно, в этом и проблема, что если есть большое желание, то многое решаемо, а если на первое же "нет" человек уходит. ну тогда на нет и суда нет.

Вера123,
расскажу две реальные истории, в одной из которых принимала непосредственное участие, про другую знаю из первых рук по переписке. Обе - москвичи усыновляли челябинских деток.
1. Я высылала фотографии, которые мы с волонтерами сделали в нашем д/р, одной москвичке на форуме 7я.ру, и она с пакетом документов и заключением прилетела, встретилась и за один день подписала согласие, и улетела. Потом месяц каждый день контролировала, как они оформляют документы. (по закону они обязаны управиться за месяц). Потом прилетела, забрала и все, улетела. т.е. без всяких посещений. Я потом долго с ней еще переписывалась. Усыновлялись они уже в Москве.
2. Москвичи снимали тут квартиру две недели. За это время все оформили, и посещали ребенка. Опеку просто по-человечески просили сделать все быстрее, не тянуть, как это обычно бывает. И им пошли на встречу, быстро управились. Но я не помню, тут они усыновляли, или тоже брали под опеку, а усыновлялись же дома.

еще читала про девочку, которая брала ребенка из иркутска- она сначала выслала им сканы документов, а потом сама приехала- все получилось очень быстро по времени.

Ара,то есть вы бы стали забирать ребенка из этой семью в котороей ему хорошо?
я о ребенке в первую очередь подумала а не о себе.
вот если бы мне отказали а он остался в ДЕТДОМЕ я бы все сделала чтобы забрать.

Тишина
Ара,то есть вы бы стали забирать ребенка из этой семью в котороей ему хорошо?
я о ребенке в первую очередь подумала а не о себе.
вот если бы мне отказали а он остался в ДЕТДОМЕ я бы все сделала чтобы забрать.

я, может, просто не поняла как так получилось у Вас, что Вы только пришли узнавать по сбору документов, а ребенка уже забрали. ну так и хорошо, что забрали. Именно поэтому девочки уже не раз писали, что нет смысла заранее искать малыша. Сначала документы, потом ребенок.А бывает так, что этого забрали, а документы все равно собрали и взяли другого. тоже хороший вариант. целых двое детей в семье.

у нас получилось так что мы на одного ребенка в одно время документы собирали с другой семьей. (мне не сказали что еще кто то хочет. я бы не стала и собирать тогда). мне отказали. а на след. день узнала что другой семье подтвердили. я сначала расстроилась. хотела ругаться. а теперь рада)

Тишина, так вы теперь не думаете больше об усыновлении?

Revery,еще как думаю! все равно усыновлю. всегда хотела. но теперь попозже. как расширимся в квадратных метрах так сразу возьмем. глядишь, и не одного.

Людмила Петрановская
Дорогой самообман
«Решение проблемы сиротства в России упирается в отсутствие развитого сообщества профессионалов, способных работать с неблагополучными семьями и с семьями, взявшими детей из детских домов. Существующая система опеки эту задачу не решает и, независимо от размеров ее финансирования, консервирует сложившиеся тенденции».

«Эксперт» побеседовал с Людмилой Петрановской, педагогом и психологом, много лет работающей с детьми из детских домов, с приемными родителями, с сотрудниками сиротских учреждений и службы опеки. Недавно Петрановская создала Институт развития семейного устройства. Его цели — создать систему профессиональной подготовки специалистов по семейному устройству, профессиональное сообщество таких специалистов, поддерживать обмен опытом между ними и вырабатывать базовые принципы и ценности их работы.
— Разрешите начать с самого банального вопроса: чем плох детский дом?
— Детский дом — это система, в которой у ребенка не возникает привязанности, отношения к своему значимому взрослому. А человеческие существа так устроены, что их развитие крутится вокруг привязанности. Формирование личности, познания, интереса к миру, любых умений, способностей и всего остального нанизывается на привязанность, как кольца пирамидки на стержень. Если стержня нет, то пирамидка на вид может казаться обычной до тех пор, пока мы не попробуем ее толкнуть и она легко не рассыплется. Кажется, что ребенок, который растет в детском доме, — ребенок как ребенок. В школу ходит, у него там игрушки, вещи складывает на полочку, в игры играет и так далее. Но вот этого стержня нет. И поэтому, как только детский дом как опалубка снимается, то воля и характер ребенка рассыпаются.
Когда он чувствует защищенность, когда чувствует, что тыл прикрыт, ему все интересно, у него много сил, он многое пробует. Даже если он ударился, испугался, куда-то влез, что-то не получилось, у него все равно есть свой взрослый, к которому он возвращается.
— Воспитателей в детском доме просто слишком мало для того, чтобы они стали такими значимыми взрослыми?
— Их, с одной стороны, слишком мало, а с другой — слишком много. Мало вот в каком смысле: обычно это один или два взрослых на десять-двенадцать детей в доме ребенка и еще меньше взрослых в детском доме. Если у тебя десять двухлеток и, например, один из них ударился, другому просто скучно, третий хочет общаться, и ты начинаешь с ними общаться как с детьми, то есть брать на руки, смотреть в глаза, разговаривать с ними, естественно, они начинают всего этого требовать. Удовлетворить в этом отношении десятерых просто физически невозможно. Поэтому воспитатели в домах ребенка говорят, что стараются с ними лишний раз не разговаривать и на руки не брать, потому что, если начнешь, то они все начнут этого требовать. А если не начинать, то они этого и не просят.
С другой стороны, взрослых слишком много. Было подсчитано, что перед глазами ребенка в доме ребенка мелькает за неделю около двадцати пяти разных взрослых. Меняются воспитатели, нянечки, логопеды, медсестры, массажисты — кого только нет. Их там много очень, а привязанность формируется только в условиях, когда у ребенка есть свои взрослые и есть чужие. Нормальный ребенок не позволит чужому человеку, например, подойти и взять его на руки и унести куда-то. Он не поймет, что происходит. Он будет сопротивляться, он будет плакать, ему будет страшно. Он будет искать родителей. А детдомовского ребенка любая чужая тетка может подойти, взять из кроватки и унести куда хочет. Делать, например, ему больно — какую-нибудь прививку. И нет никого, кто бы его от этого защитил, нет никого, кого бы он воспринимал как своих взрослых, за которых он должен держаться, которые не дадут его в обиду. Привязанность избирательна, он не может привязаться к двадцати пяти тетенькам сразу, даже если они обращаются с ним как с ребенком, а не как с кульком.
Программа привязанности — это не про любовь-морковь, а про выживание. Это программа, которая позволяет детенышам млекопитающих проходить период беспомощности после рождения. Детеныш все время прикреплен к своему взрослому, который за ним присматривает, который его кормит, который его уносит на себе в случае опасности, который за него дерется, если приходит хищник. Это про жизнь и смерть. Поэтому ребенок, который не находится в ситуации привязанности, — это ребенок, который каждую минуту своего существования испытывает смертный ужас. Не грусть и одиночество, а смертный ужас.
И он, как может, с этим ужасом справляется. Он уходит в диссоциацию — вот в это отупение и ступор. Он уходит в навязчивые действия, когда качается и бьется головой о кровать, о стенку. Он уходит в эмоциональное очерствение. Если у него все душевные силы тратятся на преодоление ужаса, то какое у него там развитие, какое ему дело до того, что мир интересный?
— А если дети попадают в детский дом не в младенческом возрасте, а уже подросшими?
— У меня был такой опыт, когда я проводила занятия в одном провинциальном городе для сотрудников сиротских учреждений. Когда мы знакомимся, я прошу людей вспомнить их первое впечатление: вот вы пришли на эту работу, впервые увидели этих детей — что вам бросилось в глаза, что вы запомнили, что поразило, впечатлило? И так получилось, что у нас сначала сидели сотрудники приюта, куда попадают дети, только что отобранные из семьи. А потом сидели сотрудники интерната, куда детей направляют из приюта. И сотрудники приюта стали говорить о попавших к ним детях: они горюют, они скучают, они любят своих родителей — даже самых непутевых, пьющих, они беспокоятся о том, что маме или бабушке никто не помогает. Потом заговорили сотрудники интерната, где дети провели уже много лет. И они рассказывают: детям все равно, они никого не любят, им никто не нужен. Они относятся к людям потребительски, их интересует человек только с той точки зрения, что с него можно получить. Им сообщают, что мать умерла, они говорят: «Хорошо, пенсия будет больше». И случайно так получилось, я этого не планировала, но когда вот этот круг прошел, такая повисла просто тишина, потому что…
— Наглядная эволюция ребенка от плохой семьи к пусть даже хорошему интернату?
— Да, люди поняли, что они работают много лет в системе, которая делает это с детьми. В систему приходят дети, да, пусть грязные, пусть вшивые, пусть чего-то не умеющие и не знающие, но живые, любящие, преданные, с нормальным сердцем. А после нескольких лет жизни со сбалансированным питанием и с компьютерными классами они превращаются в нечто пугающее, которым говоришь, что мать умерла, они отвечают: «Хорошо, пенсия будет больше». И в этом главный ужас этой системы.
Следующая проблема — тотальное нарушение личных границ во всех этих детских учреждениях. Там не закрывается ни один туалет, там не закрывается ни один душ. Там нормально, когда трусы лежат в общей коробке на всю группу. Там нормально, когда девочке нужны прокладки, и она должна идти к медсестре на другой этаж об этом просить. Постоянное тотальное нарушение границ, когда тебя постоянно могут повести на какой-то осмотр чужие совершенно люди. Вспоминается какое-то ток-шоу, где разбирался скандал, как в детском доме мужик, сам будучи опекуном, брал мальчиков на выходные из детского дома и домогался их. Не то чтобы насиловал, но приставал. Он запалился на том, что позвал ребенка со двора и тоже к нему полез — семейного ребенка. И семейный ребенок пришел домой в шоковом состоянии, в слезах. Его мама сразу это заметила, стала у него спрашивать, и все это раскрутилось. Детей из детского дома он перед этим брал на выходные два года, и еще один мальчик из детдома у него жил постоянно. Ни разу они не были ни в шоке, ни в слезах. Журналисты берут интервью у директора, она говорит: «Да не может этого быть, да они совершенно не жаловались, каждую неделю их осматривает медсестра, мы бы заметили». Она не очень даже отдает себе отчет в том, что говорит. На самом деле дети живут годами в ситуации, когда любая чужая тетка может в любой момент их раздеть, осмотреть, во все места залезть. Чем их после этого удивит педофил? Ну они не были впечатлены, он все-таки дяденька. Кстати, возможно, он делает это более ласково и бережно, чем медсестра.
Дети постоянно живут в ситуации нарушения личных границ. Естественно, они потом оказываются очень легкой добычей для любого негодяя, потому что не знают, как можно сказать «нет». И насилия очень много внутри детских коллективов, потому что дети не видят в этом проблемы: ну зажали в углу, ну отымели, а что? И конечно, бывает очень трудно тем детям, которые попали в детский дом в более взрослом возрасте из семьи, для них это тяжелейшая травма.
— Как дети из детских домов адаптируются к взрослой жизни?
— Когда ребенок живет в семье, мы постепенно передаем ему все больше и больше прав по принятию решений. В пять лет ему можно гулять только с нами, в десять можно уже самому, а в пятнадцать он один ездит по городу. В детском доме правила для всех одни, будь тебе четыре года или восемнадцать. Детские дома становятся все более закрытыми, когда внутри корпуса с этажа на этаж можно проходить только по электронным пропускам. Самые дорогие навороченные детские дома устроены как тюрьмы: безопасность, безопасность, безопасность. И для всех распорядок дня с отбоем в девять часов. Дети живут полностью регламентированной жизнью.
— Опыта принятия решений у них нет?
— Никакого опыта, все по команде: на горшок по команде, уроки делать по команде, кушать по команде. И еще — полные гарантии. С одной стороны, у тебя все регламентировано, с другой — за тебя все делают. Там сейчас в моде комнаты подготовки к самостоятельной жизни. Кухня, где учат готовить, например. Но ведь подготовка к самостоятельной жизни не в том состоит, чтобы тебя научили варить макароны, — варить макароны можно по интернету научиться за пять минут. Я спрашиваю всегда: если вы дали им деньги на продукты, а они пошли в магазин и купили вместо этого пепси-колу с шоколадом или сигареты, не купили продукты на ужин и не приготовили ужин или так его готовили, что он получился несъедобным, — они без ужина останутся в этот день? Воспитателей аж кондратий хватает: «Как, конечно нет, это невозможно!» Они не понимают главного: в жизни так устроено, что если ты не приготовил ужин, у тебя просто не будет ужина. Никто не будет тебя воспитывать, никто не будет тебе читать нотаций — просто не будет, и все.

Продолжение.

— В детском доме ответственность не наступает?
— Ответственность не наступает вообще. Если ребенок порвал или испачкал майку, он ее снимает и выбрасывает в окно. Потом он завхозу скажет: «Потерял» — и завхоз вытащит другую. Для него это какой-то непонятный и бездонный источник, который выплюнет очередную майку. И все эти благотворители, которые приезжают с подарками, — потом волонтеры рассказывают, как дети в футбол играют конфетами и ходят с хрустом по мобильным телефонам. У ребенка есть фантазия, что он — бедная сиротка и мир устроен так, что все ему должны.
— И из этого мира всегда будут сыпаться блага…
— Да, и всегда будут сыпаться. Психологи удивляются представлениям о жизни детей из детских домов. Дети говорят: я буду жить в большом доме, и у меня будут слуги. А они так и живут — в большом доме, где у них слуги. Потому что сейчас санэпидемстанция запретила все: они не могут участвовать в приготовлении пищи, они не могут стирать.
— Тоже из соображений безопасности?
— Во-первых, ужасный детский труд, а во-вторых, безопасность. Практически во всех детских учреждениях за последние годы закрыты все мастерские, все приусадебные участки, фермы, огороды, теплицы. Все это детский труд, и все это нельзя.
— Был принят какой-то документ, которым все это запретили?
— Я не знаю, был ли принят какой-то документ. Это просто практика. Сейчас в детском доме нельзя держать животных, кроме рыбок и черепах. Хомячка даже нельзя — все запрещено. Я разговаривала с директором, который нашел выход. Дети все время приносили щенков, котят, а держать их категорически запрещено. Так он сделал кинологический кружок, нашел кинолога, оформил его на четверть ставки, и под этим соусом у него во дворе живет Тузик. Дети счастливы.
Безумие, просто безумие: дети не могут отвечать сами ни за кого, у них самих ноль процентов свободы и сто процентов гарантии. Потом они вырастают, и в один день все меняется. Им выдают на руки сберкнижку, на которой двести-триста тысяч рублей. Никакого опыта саморегуляции у них нет. Они за неделю по ресторанам, по саунам эти все деньги прогуливают. И, как подсказывают им все предыдущие восемнадцать лет жизни, ждут продолжения банкета, а оно не наступает. Ну а дальше начинается криминальная история. Все наши программы, которые чаще всего сводятся к накачиванию деньгами, это положение только укрепляют. В Москве, например, если выпускник детского дома после училища не нашел сразу себе работу (да они и не ищут, потому что лучше сказать, что не нашел), он может пойти на биржу труда, зарегистрироваться там, и как выпускник детского дома он будет полгода получать за то, что не работает, какую-то очень немалую сумму — сорок пять, что ли, тысяч ежемесячно. Потом полгода кончаются. И выясняется, что с завтрашнего дня правила меняются, он должен работать по восемь часов на неинтересной — а откуда интересная? — и малоприятной работе за пятнадцать тысяч. Кто бы захотел. Они начинают искать другие варианты. Поэтому детский дом — это дорогой самообман общества, он жрет безумные деньги — от сорока пяти до ста десяти тысяч рублей на ребенка в месяц — и уродует детей.
Практически во всех детских учреждениях за последние годы закрыты мастерские, приусадебные участки, фермы, огороды, теплицы
Фото: photoxpress.ru
— Есть ведь много негосударственных сиротских приютов. Только у церкви их десятки. Там по-другому жизнь устроена?
— Принципиально не то, государственное учреждение или негосударственное. Очень важный параметр — число детей в одном учреждении. Если у вас там сто, двести, триста человек, то ничего хорошего не будет, потому что это все равно казарма. Маленькие государственные детские дома бывают вполне человеческими. Но их обычно в первую очередь закрывают.
— Почему?
— Легче отчитаться, что закрыл целый детский дом. Чем с монстром в триста детей иметь дело, пытаясь распределить их в семьи, проще из маленького детдома десять детей отвезти в большой. Не важно, что их там побьют в первый же день, зато можно хорошо отчитаться.
— По статистике Минобра число вновь выявленных сирот год от года уменьшается…
— Это демографическая проблема. Просто детское население уменьшается.
— Рост рождаемости не влияет на это?
— Большинство детей отбирают из семьи не в самом раннем возрасте. Большинство выявленных сирот — дети постарше, как раз тех годов рождения, когда детей было меньше. По стране положение разное. Есть регионы, где просто никто не суется в это. Я не знаю, хорошо это или плохо и лучше ли становится кому-то, когда их выявляют и засовывают в детские дома.
— Общих критериев выявления сиротства и отобрания из семьи нет?
— Сами регионы очень разные. Например, в Москве много мигрантов. Подавляющее большинство детей-сирот поставляют гастарбайтеры.
— Их оставляют в роддомах?
— А куда деваться? Некуда, физически некуда матери с ним пойти. Ее просто на порог не пустят в дом, где они живут по шестнадцать человек в комнате. Вернуться домой она с ним тоже не может, потому что, если он родился вне брака, ее убьют, да и все. Есть организации, которые пытаются работать с этим, но ценой титанических усилий и при диком сопротивлении государства. Хотя в большинстве своем такое материнство недевиантное, женщины не пьют, не курят во время беременности и хотели бы этого ребенка растить, но у них совсем нет возможности.
— Как сопротивляется государство?
— Попытки обеспечить ребенку семейное устройство наталкиваются на то, как устроена система. Есть органы опеки. Органы опеки виноваты будут, если с ребенком что-то случится в семье. В кровной семье — почему не забрали, в приемной — почему отдали. Если с ребенком что-то случается в детском учреждении, органы опеки не виноваты. Естественно, они всегда стараются перестраховаться и семейного устройства по возможности избежать. А если возникает вопрос, забирать ребенка из семьи или не забирать, то им лучше забрать. Потому что если забрали и нанесли ребенку этим травму, даже потом вернули, за это ответственности тоже никакой нет.
Был случай: женщина снимала у семьи комнату, родила ребенка. Видимо, у нее была скрытая шизофрения. Через несколько месяцев после рождения ребенка она ушла из дома и пропала. Остался двух-трехмесячный ребенок. У хозяев тоже был свой маленький, мать кормила его грудью, стала кормить и второго. Семья говорит: «Давайте мы его у себя оставим, все равно он у нас, все равно мать его уже кормит». Закон это допускает, есть временная опека, которую можно оформить в день обращения по паспорту. Нет, у них забрали этого ребенка. Забрали в дом ребенка с тем, чтобы они с самого начала оформляли опеку над ним, причем на общих основаниях. То есть ребенок может уйти в другую семью или остаться в доме ребенка и обрести госпитальную депрессию и пару тяжелых диагнозов, которые потом годами лечить надо. За это ответственности нет никакой.
— Уже несколько лет обсуждается закон о социальном патронате. По замыслу, он направлен на помощь семьям, попавшим в трудную жизненную ситуацию, и должен предотвратить отобрание детей из семьи. Как вы относитесь к этой идее?
— Сама по себе идея социального патроната здравая. Редко встречаются семьи, которые полностью не справляются с воспитанием детей. У нас только шесть процентов случаев отобрания детей связаны с жестоким обращением. Даже если мы добавим такие случаи, когда жестокое обращение не доказано, будет двадцать процентов. В большинстве случаев дома бедно, отопления нет, дети в школу не ходят, родители пьют, но не бьют. В мировой практике пришли к тому, что в такой ситуации надо восполнить родительский ресурс. Кормить не могут? Давайте обеспечим ребенку трехразовое горячее питание. Уроки с ним делать не могут? Придет социальный педагог, будет с ним делать уроки. Одежды не хватает? Придет благотворительный фонд и поможет. Идея не в том, чтобы решать — хорошие родители или плохие и если плохие, то забирать. А выяснить, где семья проседает, с чем она не справляется, что она не тянет, и ровно в это место добавить, не разрывая привязанность, не забирая ребенка в систему детских домов. Но что у нас в этом законопроекте получается? Органы опеки сами определяют эти сферы неблагополучия, сами определяют, что нужно делать, сами же у себя потом принимают работу и оценивают ее результаты. А если результаты их не устроили, они автоматически обязаны забрать ребенка. Что будет происходить — к гадалке не ходи. Будет опять контроль, но не будет помощи. И любая семья, которая попадет в эти жернова, обречена, потому что она в любому случае будет потом виновата. Помимо этого очень важно, чтобы с семьями работали профессионалы.
— Как в нашей стране с профессионалами?
— Полный караул. Никакой системы подготовки профессионалов в семейном устройстве нет вообще. Наш проект Института развития семейного устройства из этого и родился. Мы хотим создать сообщество специалистов, способное к самоорганизации и саморазвитию.
В стране с первого сентября ввели обязательную подготовку для приемных родителей. Потом стали думать: а кто будет это делать? Тренеров школ приемных родителей нигде не готовят. Специалистов служб сопровождения не учат. Уж про социальный патронат я молчу, потому что это самая сложная сфера — работа с кризисными семьями. С приемными родителями в этом смысле на порядок легче работать хотя бы потому, что они обычные люди, мотивированные, образованные, благополучные. С кризисными семьями работать надо уметь. И надо уметь не так, как у нас учат на социальных факультетах, где сплошь и рядом социологию читают. Надо уметь в поле работать, надо уметь разговаривать. Причем этому должны учить практики. Тут никакой доцент тебя не научит. От того, что тебе перескажут ученые труды, у тебя не появится умение войти в квартиру, где кто-то пьяный и агрессивный, и поговорить с ним так, чтобы был какой-то от этого толк.
— Чего стоит ожидать от кампании в поддержку передачи сирот в семьи, которая началась после принятия «антимагнитского» закона?
— К сожалению, если говорить об инициативах сверху, это будет просто очередной повод для распила. Начнется, например, финансирование ремонта в детских домах. К сожалению, тут все смешано в одном котле. С одной стороны, коррупционные устремления, потому что это действительно большой финансовый поток, а под лозунгом «для бедных сироток» можно бесконечно качать деньги из бюджета и из благотворителей. С другой стороны — непонимание, когда предлагают стимулировать усыновление разовыми выплатами. Это ошибочно: что они будут делать, если люди станут детей брать, а через полгода возвращать? Уже были регионы, которые на эти грабли наступали, которые объявляли огромное стартовое вознаграждение, а потом разгребали возвраты. Планируют уменьшить требования к усыновителям. Но эти требования они сами ввели три года назад — все эти справки из СЭС и тому подобное.
— Справки СЭС о чем?
— Если вы хотите взять ребенка, в пакет документов зачем-то входит справка СЭС о состоянии жилья, которую вы должны ждать месяц, при этом на практике эта СЭС даже не ходит к вам домой. Опека все равно сама осматривает жилье. Еще справка из милиции о судимости, которую месяц надо ждать.
— Кто придумывает эти правила?
— Это общая тенденция усиления контроля. Единственное, что наше государство умеет, — контролировать. Говорят же, что у нас страна победившего Паркинсона. Система контроля начинает работать сама на себя. Сейчас учителя смеются, что школа превратилась в место, где дети мешают учителям работать с документами для вышестоящих инстанций. Опекуны и приемные родители, если получают пособие, должны отчитываться о своих расходах. Не просто чеками, а чеками из супермаркетов, где написано название товара. И на полном серьезе сидят люди с карандашом и чеки, за месяц собранные, строчка за строчкой проверяют: не попались ли там где-нибудь сигареты или пиво? В этом нет никакой необходимости, и это создает трудности множеству людей. На Украине действует опосредованный контроль. Сотрудники опеки видят ребенка раз в полгода. В школу он ходит, в детский сад ходит, и если бы голодал или ходил в обносках, это было бы заметно. И этого достаточно.
— Украина более продвинута, чем мы, в семейном устройстве?
— Украина на порядок более продвинута, и это произошло после 2004 года. С тех пор они вполовину уменьшили число детей-сирот в детских учреждениях. У них есть регионы, где ни одного ребенка младше восьми лет нет в детских домах. Не считая каких-то очень тяжелых инвалидов.
Главное, что это не просто количественные результаты, это качественные результаты. У них есть службы, у них подготовленные специалисты по работе с семьями. Их тоже не хватает. Я туда езжу, провожу какие-то занятия. Понятно, текучка там, зарплаты небольшие, но специалисты есть. Есть базовый профессиональный слой, который может укорениться и стать почвой для будущего роста.
— Есть ведь и в России регионы, где удается сравнительно много детей устраивать в семьи?
— Все держится на человеческом факторе. Где-то губернатор или кто-то из чиновников высшего эшелона обратил внимание на проблему — и там есть результаты. В любом регионе начинаешь копать, и ты приходишь к конкретному человеку, на котором это держится. Даже на низовом уровне так может быть. На уровне конкретной опеки. Вот в Московской области, например, есть примеры, когда рядом два района, а разница с семейным устройством больше, чем в двух соседних европейских странах. Потому что в одной опеке одни люди работают, а в другой — другие. Потому что одни костьми ложатся, чтобы ни один ребенок не ушел в систему, а другим все равно. Угадайте, кто из них на лучшем счету у начальства, а кто из них через три года выгорит и просто уйдет.
— Несколько лет назад в России шли споры о патронатном воспитании — когда детей из детских домов передают в семьи, эти семьи получают профессиональную поддержку от сотрудников детского дома и сами становятся, если можно так сказать, профессиональными воспитателями. В итоге патронат был сведен на нет. Как вы оцениваете этот опыт?
— К проблеме передачи детей в семьи можно подходить с двух сторон — со стороны семьи и со стороны ребенка. Были организации, клиентами которых были семьи, и они помогали семьям найти ребенка, пройти органы опеки, собрать бумаги. Изначально это как агентство по усыновлению. Отсюда и неприятие патроната. Они видят систему детских домов исключительно как враждебную, из которой нужно ребенка вырвать. А я и мои коллеги исходили из того, чтобы найти семью для ребенка. Когда ты находишься в учреждении, которое устраивает детей в семьи, как, например, 19-й детский дом, в котором я работала (на базе 19-го детского дома в Москве был создан ведущий в стране центр патронатного воспитания. — «Эксперт»), это по-другому: ты видишь детей. И ты ищешь, кому бы их можно было устроить. И для тебя эти люди не клиенты, для тебя клиент — ребенок. А эти люди для тебя партнеры, которых ты вовлекаешь.
Патронат — это профессиональная замещающая семейная забота. Ключевое слово — профессиональная. Это для людей работа, это реализация — их этому учат, там есть система профессионального роста. Там есть система поддержки от выгорания. Нынешняя форма возмездной опеки не предполагает профессиональной составляющей и сопровождения со стороны педагогов, психологов.
— Что можно сделать у нас в стране для передачи сирот в семьи?
— Трудно на этот вопрос ответить, потому что есть два пласта: как по уму и что в реальности. По уму, например, хороша идея централизованной структуры, занимающейся проблемой детей-сирот, потому что сейчас они размазаны между ведомствами: Минздрав, Минсоцзащиты, Минобр. Нам нужна реформа всей системы защиты прав детей-сирот — сверху донизу. Конечно, должен быть центр этой реформы. Но в той реальности, которую мы имеем сейчас, понятно, к чему это приведет. Структуру создадут, возглавит ее условный Астахов или там Лахова, и это будет конец! Потому что это будет еще в тысячу раз хуже, чем нынешняя размазанность и бардак, когда в этом бардаке хоть как-то можно лавировать, лавировать, да вылавировать.
На Украине реформа прошла после 2004 года, когда было обновление, когда стало возможно строить систему, которая работает на результат, а не на самоподдержание и на обращение к себе финансовых потоков. У нас настолько все ненормально и неправильно вообще, целиком, что ожидать, что в одной какой-то сфере будет по уму, — просто наивно. Сейчас надо готовиться, работать, чтобы были хотя бы специалисты, продумывать действия, чтобы, когда появится возможность, что-то сделать в масштабе страны, уже иметь программу.

Хорошая статья. Ее бы как -нибудь отдельно выделить, потеряется в теме

Вера123,
да, статья верная, все правильно. Вот только беда, как бы это правильное понимание донести до властьпридержащих?

Вера123,  спасибо за статью! Спасибо!

Вера123,статья в точку, все общественные нарывы вскрывает, грустно даже... грустно от того, что мы сами получается такими детей делаем

Единственный способ помочь этим детям - разобрать их по домам. И чем в более младшем возрасте, тем лучше. Поэтому, я считаю, еще на самых ранних стадиях, сразу после рождения, или хотя бы в доме ребенка, до трех лет, опеки должны как можно активнее искать родителей каждому малышу. Быстрее и активнее выправлять документы, оформлять статусы. А то получается с двух сторон одной двери две очереди, с одной стороны из родителей, с другой стороны из детей. Нелепость какая-то.

Tira, это все верно. Но волонтеры (например на сайте 74.ru ) тоже рассказывают о больших детях. Если было там больше малышей, %устройства в семью возрос.