Такие разные школы. Статьи, обсуждения.

Продолжаю предлагать Вашему вниманию, уважаемые мной мамы и папы, разнообразие образовательных практик на просторах Мира вообще и нашей Родины в частности. Давайте посмотрим, что еще такого интересного напридумывали лучшие умы человечества?

http://rusrep.ru/article/print/150065/

Установка программы

Ссылка на статью: http://rusrep.ru/2008/21/kak_vybrat_shkolu

Авторы: Татьяна Арефьева




Спроси любого родителя, как он выбирал школу для своего ребенка, и он зачастую ответит: «Искал поближе к дому». А между тем это решение на всю оставшуюся жизнь определяет отношения человека с миром. Мы исследовали две крайние, но одинаково результативные стратегии: жесткое воспитание интеллектуальной элиты в гимназии, наследующей принципы советской спецшколы, и мягкое развитие по оригинальной методике



Вариантов выбора школы не так много. Если исключить из списка унылые районные заведения и те, где за полторы тысячи евро в месяц вам предложат мрамор, безопасность и питание из лучших ресторанов города, останутся бывшие «спец» и частные авторские школы. Родитель с фантазией будет выбирать из двух последних и быстро обнаружит, что в одних — «жестких» — учат серьезно и гарантируют образование, приближающееся к университетскому; в других — «мягких» — казалось бы, ничему не учат, а только гладят по головке. «Жесткие» школы подходят детям с бойцовскими качествами и большим честолюбием. В  «мягкие» отдают детей мечтательных и нервных, не способных учиться ни в простой районной школе, ни в «спец» — да и вообще, кто сказал, что они могут учиться?

Чтобы понять, как выглядят такие школы и как там учат, мы взяли типичную «жесткую» гимназию на Юго-Западе столицы, из стен которой выходят будущие математики, биологи и историки с мировыми именами, и самую «мягкую» из известных нам поливановскую Малую школу. Опросили выпускников и составили картину. Оказалось: оба типа обучения результативны. Выпускники Малой школы и гимназии № 1543 в целом одинаково успешны в науке, бизнесе и взрослой жизни, но подход к этим трем аспектам бытия у них разный.

Гимназия № 1543: новый мир построит

На подходе к школе меня встречает запах разгоряченных детских тел. Уроки закончились, двор плотно завален портфелями, через них приходится переступать, балансируя на одной ноге. Их хозяева бесятся в отдалении, взрывая кроссовками и модными кедами только что засаженные газоны. В кабинете директора трясется потолок — кажется, что на втором этаже кидаются партами, но Юрий Владимирович Завельский держится невозмутимо. Ему 81, 33 года назад он основал 43-ю школу, которая сначала носила имя Гагарина, а в 1990-м превратилась в Московскую гимназию на Юго-Западе № 1543. «Я против строгостей в школе, против того, чтобы условности ребенка сковывали, — произносит он грассируя. — Я воспитывался и учился еще до войны. Это было сталинское время, и школа была жесткой. В самом понятии учебы дисциплина доминировала. Доминировала над жизнью каждого ребенка, каждого взрослого. И тем не менее — вам это может показаться странным — я вырос человеком демократических взглядов».

На школьном интернет-форуме отучившиеся в 1543-й анонимы высказываются прямо противоположно: «Людям, непохожим на остальных, цельным независимым личностям (не сочтите за нескромность) жить не давали. Давили как могли. Демократией даже в минимальных объемах не пахло»; «Для родителей идеальный вариант: недорого, отличное образование, хороший коллектив. Но подумайте о нас… Выбирая эту школу, вы дарите свое чадо ей. Или оно становится двоечником и его психика расшатана. Здесь любят смешать с грязью. И только тот факт, что в любой другой школе я буду отличником, заставляет не падать духом. Действительно: многие, перешедшие из 1543-й в разные — слабые и сильные — уч. заведения, резко вырастали в глазах других».

Я в недоумении. Дети во дворе выглядят счастливыми и даже слегка избалованными. Проблемы пубертата и внут­реннего конфликта с реальностью не отражаются на их возбужденных лицах. Отучившись в классической районной школе времен застоя, я умею распознавать плоды учительского тоталитаризма: мои одноклассники были какими-то серыми и ходили слегка сгорбившись. Прошу Завельского прокомментировать расхождение оценок ситуации.

«Гимназия — это образовательное учреждение, которое показано далеко не каждому ребенку, — говорит он. — Наша задача — подготовить для страны будущую научно-техническую и творческую интеллигенцию. Создать ту элиту, которая является локомотивом движения общества вперед, к определенной цели. Каждый, кто оканчивает гимназию 1543, конкурентоспособен при поступлении в любой, даже самый престижный вуз. Я работаю учителем с 1950 года и рассуждаю так: знания, которые получает ребенок, он должен быть способен защитить где угодно, когда угодно и перед кем угодно. Ребенок, поступающий в гимназию, должен обладать способностями, учебной мотивацией и хорошим здоровьем. Чтобы вооружить себя теми знаниями, о которых я говорю, нужно быть здоровым».

Здоровым! Как мне это раньше в голову не пришло? Сидя на перилах у входа в здание, наблюдая за естественной жизнью молодняка, я обратила внимание на крепкие ноги девчонок и энергичные прыжки парней. Подумала, что они похожи на юных москвичей 60-х годов прошлого века, выросших на экологически чистой картошке и натуральном молоке. Круглые щечки — так и хочется ущипнуть. Мальчики, правда, похилее, но к окончанию школы нагонят. Новая генерация умников с косой саженью в плечах.

«В нашей гимназии учиться трудно, такое образование вообще получить нелегко, — продолжает Юрий Владимирович. — Из всех видов труда, существующих на свете, учебный труд самый энергоемкий. Сдавать зачеты, экзамены, как это делают наши дети, не каждый взрослый готов. Приобщение к новым знаниям не дается легко. Именно поэтому для многих родителей и ребят наше заведение — жесткое».

Пытаюсь расспросить самих мучеников. «Да тут отлично! Особенно после простой школы. Если есть мозги, выжить можно», — говорит юноша лет 14 с челкой набок. Не думаю, что сегодня он займется уроками: его тянет за руку одноклассница. «Лишние люди быстро отсеиваются, — бормочет под нос классический очкарик. — Почему лишние? Не интересуются ничем, странно себя ведут, асоциально. У нас дружные классы, есть просто офигенные учителя, мы ездим в экспедиции и в лагерь. Такого ни у кого нет».

Хочу поговорить с девочками, но они проходят мимо по двое, по трое. В каждой группке — своя мода: эти в стиле чирлидерш (пресловутые крепкие ноги под радикальным мини), те, похоже, вырабатывают привычку к офисному дресс-коду, а вон та компания на зимние каникулы явно ездила в Лондон (вещи дешевые, но необычные). Наконец появляется одиночка в ярко-желтом сарафане колоколом. Она подходит мне как нестандарт — хотя бы по внешним признакам. Но не тут-то было. Ее окружает стайка парней, она крутится, задирает юбку, и в этом нет ничего дурного, поскольку у современной девушки под одной юбкой всегда найдется другая.

Ладно, подожду. Вытаскиваю сигарету, хочу прикурить, ветер сдувает пламя. Ловлю осуждающие взгляды. Действительно, на земле нет ни одного окурка. Группа учителей у ворот мирно беседует — без сигарет. Любопытства ради обхожу школу кругом, захожу в соседние дворы. По логике вещей там должны заседать группы вольнодумцев, передавая по кругу фляжку или косяк. Но нет. Эти дети действительно учатся. У них высокая мотивация, как говорил

Завельский, «созданная в семье сразу после рождения ребенка, сформированная в начальной школе, а потом — уже в рамках нашего учебного заведения».

Вечером начинаю вызванивать выпускников гимназии. Первые трое — два мальчика и девочка из разных выпусков — независимо друг от друга выдают бодрую агитку: и то здорово, и это. Почти слово в слово. Что пугает.

Слава богу, мой четвертый собеседник старается нарисовать объективную картину: официальные успехи отличников, обусловленные примерной посещаемостью, общественной активностью и стабильными пятерками, противопоставляет «личностному росту» троечников с прогулами. Причем и те и другие на фоне среднего школьника из средней школы казались гениями. И те и другие выигрывали призы на олимпиадах. Но поощрялись, понятное дело, только усердные.

Пятый телефонный разговор добавил недостающих красок. Мне попался гений из клана отверженных, не вылезавший из троек, писавший стихи. Из гимназии ему пришлось уйти из-за разногласий с учителем. Рана не затянулась до сих пор, хотя он отучился в Сорбонне и сейчас руководит креативным бюро в Торонто. Но он по-прежнему посылает учителю то ли приветы, то ли проклятия и в последний момент просит не называть его имя…

Эта внезапно начавшаяся и оборвавшаяся телефонными гудками истерика напомнила мне о подруге, закончившей известную московскую 57-й школу, в которой тоже учат не за страх, а за совесть. Она может часами рассказывать о том, как они ставили Шекспира и как божественно преподавал Расторгуев, а потом вдруг напьется и признается, что все ее комплексы порождены издевательствами учительницы английского. Представьте, она до сих пор учит этот язык. И до сих пор ей кажется, что она знает его плохо.

Вспоминаю слова Завельского: «На четверки и пятерки у нас, к сожалению, учатся немногие. Не каждый ребенок справляется с заданиями. Обучение проходит на моделях повышенной сложности. Предметы можно изучать на разном материале, мы же подбираем задания, которые заставляли бы ребенка размышлять. Откройте задачник — в конце списка упражнений есть несколько, помеченных звездочкой. Мы учим ребят на таких заданиях».

После разговора с директором я долго ходила по школе, подглядывала в щелки, подслушивала обрывки разговоров, ностальгировала по детству. Пока не уткнулась в самодельный плакат: «Бог любит дураков. Вот почему он наделал их так много».
(продолжение следует)

Малая школа: укроет от вьюг

Мне не давали покоя слова с интернет-форума 1543-й: «Если у ребенка есть какие-то особенности в характере и восприятии окружающего — жить ему спокойно в этой гимназии не дадут». Вариации этой фразы я встречала неоднократно — в обсуждениях других «сильных» школ, где качество подготовки ставилось во главу угла. И я отправилась в заведение, о котором одна родительница сказала: «Сдать детей Поливановой на качественное хранение, чтобы они не портились в обычной школе».

В Малой школе, которую придумала и создала Анна Константиновна Поливанова, мать четверых детей и бабушка бессчетного количества внуков, не ставят оценок. Здесь нет звонков и перемен, потому что дети слишком возбуждаются и потом плохо воспринимают материал. Собственно, и бегать в Малой школе негде: она совсем маленькая — всего несколько комнат. Сейчас там учится 60 человек.

Когда урок кончается, дети минут десять занимаются своими делами, потом приходит учитель и потихоньку начинает преподавать. Постепенно возвращается на свои места и включается в работу весь класс. Без напряжения. «У нас не сидят пряменько. Вот мы с вами разговариваем — вы же можете откинуться, положить ногу на ногу, подойти к окну. Так и они», — Анна Константиновна закуривает «Беломор» и внимательно смотрит на меня. Один из ее учеников в течение часа пел мне песню о том, как она объясняет математическую логику (которая заменяет в Малой школе арифметику с геометрией). «А потом мы подарили ей во-о-от такой мешок папирос. Она была рада».

Поливановская школа — очень скромное учебное заведение. Она живет на деньги родителей, и не зависима от государственной педагогики. «Нам нужна полная свобода от официальных программ, созданных кем угодно — но не нами. Мы должны быть свободны в том, чему учить, как учить за сколько времени. Нам не нужны придавленные дети и не вмешивающиеся в учебный процесс родители. Иначе как нам выяснить, как работать с детьми? Здесь — наша экспериментальная площадка», — говорит Анна Константиновна.

Первые пять минут я не понимаю, кто здесь ученик, а кто учитель. Мимо проходят люди со спокойными умными лицами, их движения размеренны, они негромко переговариваются. Все молодые. Как их различить? Наконец замечаю существо, по которому можно выстраивать систему координат: девочка меньше метра ростом. Уж она-то точно не может преподавать. Но во взгляде ее то же выражение: покой, уверенность, ум. Смотрит на собеседника, не отводя глаз, как только что Анна Константиновна. Оказывается, этому можно научить за девять месяцев — с сентября по май.

«Я отбираю ученика, глядя на родителя: в этом возрасте яблочко от яблони падает недалеко», — говорит Поливанова. Она не любит родительские собрания, терпеть не может вызывать семью «на ковер». Все вопросы решает до уроков, когда взрослые приводят детей в школу. «Если родитель знает, что его сынишка забыл сменку или что ему перед прогулкой обязательно надо надеть свитер, он может сказать об этом и учителю английского языка, и директору, и буфетчику. Мы все доступны».

Она считает, что в Малой школе работает естественный отсев. «Группа, которой подходит такая школа, ограниченна. Это социально смелые, независимые люди. Непохожесть нашей школы на другие настолько бьет в глаза, что само это работает на отбор: кафе без музыки мало кому нравится».

Мне хочется цитировать мамаш, которые в своих ЖЖ пишут: «Анна Константиновна Поливанова — этакое сумасбродное в самом лучшем смысле слова и притягательное божество. Ее прищур, ее морщины, голос, формулировки, ее юбки, ее беломорина — все волшебно, все прекрасно. Выяснилось, что, оказывается, другие дети, не только мой сын, тоже говорят: “В школе хорошо, потому что там интересно”. Причем не просто интересно, а именно что на уроках, и не на каких-то избранных — на всех! Сын поражает меня тем, как много и увлеченно он может говорить про уроки типа греческого (хотя назвать его хорошим учеником можно с натяжкой: не блещет), и по несколько раз в неделю я слышу такие спичи: “Наша школа самая лучшая, потому что все интересней и интересней”».

Давний выпускник Малой, ныне аспирант РГГУ, где параллельно преподает сама Поливанова и большая часть ее учителей, рассказывает о своем классе: «Ни у одного не было прямой дорожки в Малую. Все так натерпелись, такие истории можно было услышать! Сам я учился на Кутузовском: престижный район начала 90-х, дети новых русских, бандитов, жить мне там не давали. Я вовремя ушел. Лишившись меня, они друг на друга переключились — была поножовщина. А здесь проучился четыре года, поступил в институт без трудностей и на протяжении учебы ловил себя на том, что все это уже слышал. Где? Ну конечно, у Поливановой. В Малой дают разнообразные знания на институтском уровне. Кажется, что предметов в школе мало, но реально ты выходишь из нее с полным багажом».

Учащийся высшей ступени (старшеклассников, если их мало, объединяют в один класс) рассказывает мне о расписании. Учебный день состоит из двух пар, посвященных одному предмету. Вторник — библиотечный день. Суббота и воскресенье — выходные. Таким образом, старшеклассники учатся четыре дня в неделю. В эту вольницу заложено понимание необходимости дополнительных занятий для поступления в вуз. Младшие классы занимаются по более напряженному графику.

За пропуски не ругают. Не хочешь учиться — заставлять не будем. Здесь делают ставку на интерес — например, могут сказать: «Это очень увлекательная тема, но разбирать ее на уроке нет времени, можете вернуться к ней само­стоятельно». Понятно, на что уходит библиотечный день. Или — задаст ученик провокационный вопрос, надеясь смутить учителя, а в ответ получает еще два, куда более забористых. Так возникают стимул к познанию и диалог.

В Малой говорят, что, если человеку нравится быть одному, это хорошо. Некоторые классы дружны и поддерживают отношения после окончания школы. Некоторые состоят из принципиальных одиночек. «Мы скорее коллеги, чем друзья, — говорит ученик такого класса. — Никогда не касаемся личных тем, но это не мешает нам сообща решать учебные задачи. Нас в классе всего пятеро, причем одна девочка сразу ушла в экстернат, а один мальчик почти не ходит, а когда появляется, только мешает. Ему бы все шутить и выкрикивать на уроке».

Когда детей в школе мало, их особенности сразу видны. Понятно, что и обычная, и «сильная» школы стараются избавиться от проблемных индивидуумов. Поливанова никого не выгоняет. Она знает, что самый небрежный ученик, выйдя отсюда, будет вспоминать школу с нежностью, а легкость восприятия языков и сложных тем на стыке дисциплин сделает его хорошим студентом любого учебного заведения. Это кажется странным, но отсюда выпускники уходят и в технические вузы, несмотря на сильную лингвистическую составляющую методики Поливановой.

Среди минусов Малой школы — вовлеченность родителей в процесс. На них ложится значительная нагрузка. Нужно организовывать ребенку дополнительные занятия после школы (Поливанова на этом настаивает), следить за динамикой его интересов. Из-за отсутствия традиционного школьного диктата ребенок, от природы не трудолюбивый, может расслабиться и вовсе плюнуть на учебу.

Общее и различное

Небольшое социологическое наблюдение. Мне удалось поговорить с десятью учениками 1543-й гимназии и Малой школы. Гимназисты разговаривали более сдержанно, формально, точно отвечали на поставленные вопросы, не выходя за их рамки. Они почти не рассказывали забавных случаев, как бы боясь скомпрометировать школу. Не касались проблем внутри коллектива. При первом же «Спасибо! Вы мне очень помогли» дисциплинированно прощались. Ученики Малой рассказывали о ней взахлеб. Все мои попытки закончить беседу терпели поражение — они вспоминали: «А вот еще…», «Нет, подождите, был такой случай…» И хотя все десять школьников говорили на правильном русском языке, речь поливановцев изобиловала вольностями.

Итак, налицо две системы воспитания. И обе они достойны восхищения — особенно на фоне обычных районных школ. Из 1543-й и Малой выходят люди, умеющие мыслить и готовые к открытиям. Первая каждый год пополняет российскую интеллектуальную элиту сотней человек, вторая — в лучшем случае десятком. Степень успешности их учеников примерно одинакова, но в 1543-й учатся, сжав зубы, сильнейшие, а в Малой «три калеки» дискутируют с преподавателем в вольном режиме. Даже самый счастливый выпускник 1543-й обязательно вспомнит, как его заставляли что-то сделать, а он сопротивлялся. Мемуары поливановцев полны историй про то, как преподаватель сидел с учеником ночь напролет, пока тот не понял тему. Причем о беседе попросил сам ребенок.

«Сильные», а следовательно, «строгие», «жесткие» школы были популярны всегда. Родители пытались поддержать семейные традиции или, наоборот, искали школы-«лифты», способные поднять их чад из спальных районов на олимп зарождающегося бизнеса. И в первую очередь их привлекали школы физико-математические и с углубленным изучением иностранного языка. Дисциплина приветствовалась: ребенок должен привыкать к тяготам жизни и учиться конкурентной борьбе.

Создававшиеся параллельно вальдорфские и прочие развивающие школы приравнивались к советским «школам дураков», созданным для детей с какими-то проблемами. Если ты болен, нервозен, излишне чувствителен — иди туда и признай, что в мире быстро строящегося капитализма тебе не место.

Кирилл Германович Митрофанов, заведующий кафедрой методики преподавания истории Московского городского педагогического университета, говорит, что интерес к образованию, получаемому детьми, свидетельствует о неразвитом пенсионном законодательстве. «Чем лучше работает пенсионная система, тем меньше интерес родителей к будущим профессиональным успехам детей. В обществе без пенсий ребенок должен содержать стареющих членов семьи. Отсюда же и вопросы о нравственности, о помощи немощным, больным».

Наши пенсии сегодня переживают не лучшие времена, но часть родителей все же обращает взгляды на «мягкие» школы, у которых есть определенный минус: оттуда выходят люди, не знакомые с теорией и практикой конкуренции. У Поливановой каждый ребенок учится по инди­видуальной программе и не стремится стать лучшим. Школа внушает ему, что он и так хорош по определению, и это вступает в противоречие с понятием успешности. «Успешный человек не будет протестовать — он встраивается. Он обладает гражданской лояльностью и патриотизмом. Для успешности в современном обществе нужна мобильность, сверхактивность и умение принимать решения», — говорит Кирилл Митрофанов. В характере, воспитанном «мягкими» школами, возможно, отсутствует активность, зато протеста предостаточно — еще один минус, который наверняка не позволит их выпускникам быстро взбежать по карьерной лестнице.

Ответственность за выбор школы лежит на родителях. Какими они хотят видеть своего ребенка? Готовым защитить свои знания в любых условиях (ключевое слово — «защитить») или мыслящим самостоятельно и стоящим отдельно? В системе такие личности обычно успеха не добиваются. Зато порой встают над ней и становятся харизматическими фигурами. В любом случае они вынуждены строить свой, особый мир, а это не всегда легко.

Фотографии: Оксана Юшко для «РР», Сергей Анисимов для «РР»

Не дождавшись откликов, публикую еще одну статью. Она о буднях "простого" учителя геграфии в районной московской школе.
Анонс:
"Мы относимся к школе как к черному ящику: закладываем туда детей, деньги, стандарты, педагогические кадры, потом вынимаем отметки и результаты ЕГЭ. Что происходит внутри этого ящика, мало кого волнует. Государство беспокоит, насколько экономно расходуются средства, а родители интересуются, тройку или четверку получило их чадо и каковы его шансы поступить в вуз на бесплатное отделение. Чтобы заглянуть в этот черный ящик, сотрудник «Русского Репортера» целый год проработал учителем географии в обычной районной школе. "

http://rusrep.ru/article/2012/08/29/korrida

Учебный год: коррида

Что понял корреспондент «РР», пока работал учителем географии
Мы относимся к школе как к черному ящику: закладываем туда детей, деньги, стандарты, педагогические кадры, потом вынимаем отметки и результаты ЕГЭ. Что происходит внутри этого ящика, мало кого волнует. Государство беспокоит, насколько экономно расходуются средства, а родители интересуются, тройку или четверку получило их чадо и каковы его шансы поступить в вуз на бесплатное отделение. Чтобы заглянуть в этот черный ящик, сотрудник «РР» целый год проработал учителем географии в обычной районной школе.
Григорий Тарасевич

29 августа 2012, №34 (263) размер текста: aaa

— Здравствуйте! Начинаем урок. Пожалуйста, потише. Повторяю: мы начинаем урок. Рад всех вас видеть. Наша сегодняшняя тема…
— А уж как мы рады…
— Здравствуйте, Григорий Васильевич!
— Сегодня опять контрольная будет? Не хотим…
— Он не Васильевич, он Витальевич!
— Привет, Григорий! Можно я вас без отчества называть буду?
— Мне надо выйти в туалет…
— Он у меня рюкзак забрал…
— А правда, что все американцы тупые?
— Какой марки у вас телефон?
— Вы сегодня в новой рубашке? Модная, наверное…
— Здравствуйте, Григорий Витальевич…
Я учитель географии. Мне нравится произносить это словосочетание. Есть в нем что-то благородно-старомодное. Все вокруг «менеджеры проектов», «копирайтеры» и «мерчендайзеры». На этом фоне «учитель географии» звучит почти как «земский врач» или даже «статский советник».

Это звание я получил случайно. Один мой знакомый работает психологом в районной школе. Перед началом прошлого учебного года выяснилось, что им нужен учитель географии: «Школа у нас маленькая, поэтому занятость, скорее всего, один-два дня в неделю. Контингент разнообразный…»
Так начался эксперимент, который растянулся на целый учебный год.

Очень районная школа
Изучаю сайт школы, где мне предлагают работать. Самое увлекательное — публичный доклад руководства. Сейчас директоров обязали ежегодно писать отчет и вывешивать его в интернете. Обычно это победные реляции в духе «удалось повысить…» и «наше учебное заведение славится своими традициями…». Здесь нечто другое:
«За последние годы школа во многом утратила доверие жителей окружающего микрорайона, что наряду с ухудшающейся демографической ситуацией привело к постоянному оттоку учащихся».
«Установившийся в школе в 2000-х годах “баланс сил” обеспечивал высокую лояльность учащихся к школе как к месту, где те учащиеся, которые не хотели учиться, чувствовали себя комфортно. Они во многом задавали тон в классных коллективах. Ценность учения была потеряна, основной стала ценность получения любым путем положительной оценки. Именно на получение отметок — без привязки к реальной их “стоимости”, реальным знаниям — было ориентировано большинство учащихся. Именно положительная отметка стала школьной валютой, “платой” за безопасность всех субъектов образования в школе».
«Школа проиграла как “фабрика ценностей” другим, более сильным субъектам: СМИ, интернету, дворовым компаниям (общностям). Влияние их на сознание детей было и остается несопоставимо сильнее, чем влияние школы. Смыслы и ценности школы стали для учащихся вторичными, неважными, игнорируемыми».
Документ подробно описывал классическую «районную школу» с типовым набором недостатков. Таких тысячи и тысячи. Только обычно их проблемы спрятаны за толстыми школьными стенами. А здесь директор обладает какой-то поразительной рефлексией.
Такой мегаполис, как Москва, — это место, где плохую школу получить легче всего. В каком-нибудь городке на двадцать тысяч жителей школа представляет собой усредненный срез общества: есть сильные, есть слабые — всех понемножку. А в Москве начинает работать негативная селекция.
Школ в городе много: не понравилась ближайшая — можно ездить учиться за пару остановок метро, и там будут кружки, проекты, вузовские преподаватели, тренажерные залы и прочие атрибуты престижа. В итоге в неудачной школе остаются лишь те ученики, чьим родителям наплевать на качество обучения.
То же самое и с учителями. Ярких и талантливых людей сманивают более динамичные школы, привлекая творческой атмосферой, драйвом, деньгами и мотивированными учениками. В итоге получаются эдакие педагогические отстойники. Наверное, школа, в которую отправился я, еще недавно была именно такой.
Но революция уже успела случиться. Полным ходом идет радикальный ремонт. Старая мебель беспощадно выбрасывается. Какие-то дизайнерские круглые окна, каждый этаж со своей цветовой гаммой, учительскую на втором этаже соединяет с учительской на третьем винтовая лестница, в классах прозрачные двери…
Ну и сам директор. Таких я раньше никогда не встречал. Есть пожилые харизматики, эдакие гуру, которым поклоняется весь педагогический состав. Другой типаж — «эффективные менеджеры», прекрасно решающие материальные вопросы, а содержание школы отдающие на откуп педагогам. Еще один вариант — «железные леди», суровые тетушки, от голоса которых начинают дрожать даже ветераны чеченской войны.

Тут ни то, ни другое, ни третье. Меня встречает молодой человек («Вы не думайте, мне уже сорок лет, просто выгляжу очень молодо») в джинсах и вельветовом пиджаке. В школу он попал из Министерства науки и образования — надоела чиновничья работа, захотелось чего-то настоящего.
Естественно, новоявленному директору хорошую школу никто бы не дал. Досталась обычная «районка» на западе Москвы. Вокруг хрущевские пятиэтажки, полузаброшенные гаражи. И соответствующий контингент сотрудников, больше всего на свете боящийся каких-либо перемен.
Наверное, это самая большая проблема российского образования: тысячи училок, чья профессиональная деформация началась еще в педагогическом институте и продолжалась десятилетиями в районных школах. Консервативные, агрессивные, малограмотные… Что с ними делать? Переучивать практически невозможно. Увольнять не позволяет закон. Моему директору повезло.
— Они как-то сами все ушли. В один момент уволились. И чего только они потом про меня не писали! И что секта у меня, и что-то еще. Только про то, что пью кровь христианских младенцев, не было. Может быть, эрудиции не хватило. И мне надо было буквально за несколько дней до начала учебного года искать всю команду.
Может быть, это его и спасло. Та команда, которая начала формироваться на скорую руку, оказалась довольно удачной. Очень много молодых, много мужчин, много выпускников МГУ. Какие-то все добрые и успешные.
Вот Лиза, дивной красоты учительница русского языка и литературы. По совместительству актриса. Актерский опыт позволяет удерживать внимание даже особо буйных подростков. Она привела в школу своего друга Фамиля, тоже актера и при этом биолога. Рост под два метра плюс убийственное мужское обаяние и знание предмета — все-таки выпускник факультета биоинформатики МГУ. Обществознание и историю ведет Андрей, лидер единственного в стране независимого профсоюза учителей, весь такой оппозиционер — я не раз встречал его с мегафоном на митингах. Мне попалось исследование рынка подросткового труда, которое под его руководством делали десятиклассники. Тянет на зрелую студенческую работу.
— Как вы вообще людей набираете? — интересуюсь я у директора.
— Да по-разному. Иногда вот стресс-тест делаю.
— Это как?
— А вот так, — и директор с размаху бьет ладонью по столу, получается эффектно. — Понимаете, на уроке всякое может случиться. Нужно быть готовым.
— Работает?
— Работает. Только рука болит потом.
— А зачем я вам нужен как учитель географии? Все-таки у меня и образование не то, и с обычными школьниками я никогда не работал.
— Нам необходим человек с харизмой, — говорит директор.
Я слегка задумался. Есть ли у меня харизма? Борода, усы, очки… Для харизмы этого хватает или нет? Но раз директор говорит…
— Вообще-то я вас официально не имею права в школу брать: у вас же нет педагогического образования. Но не отправлять же вас на курсы повышения квалификации, это было бы негуманно.
— Подождите, но когда Медведев был президентом, он в послании Федеральному собранию говорил — как сейчас помню, — надо привлекать к работе в школе представителей других профессий.
— Говорил. Дважды. Я тогда в Министерстве образования работал… Вот мы это и реализуем.
Выясняется, что вместе со мной будет работать еще один географ — Аня, точнее, Анна Николаевна. Прелестная девушка, у которой есть кандидатская степень (географический факультет МГУ) и любимый муж (я заметил: они созваниваются на каждой перемене). Для полноты харизмы ей не хватает бороды, усов и очков. Наверное, я нужен, чтобы компенсировать этот недостаток.

(продолжение)
Дайте нам сникерс
Мой первый урок. Вроде лет мне уже немало, всякое повидал. Но дико волнуюсь. До дрожи в конечностях. Я честно готовился, даже расписал приветственное слово. Долго думал над формой обращения: «Здравствуйте, дети!», «Здравствуйте, друзья!», «Здравствуйте, ребята!» — что выбрать?
«Детей» и «ребят» я отмел сразу: сразу задается взгляд сверху вниз. Как будто не с людьми работаешь, а с какими-то слаборазвитыми существами типа кошек или черепах. «Друзья» тоже не подходит — звучит по-пионерски наигранно.
Мне казалось, что лучшее обращение — «Коллеги!». Этим хотелось подчеркнуть, что, мол, не просто я вас учу уму-разуму, а мы вместе делаем общее дело. Так обращаются профессора к студентам в хороших университетах.

Собираю все свое мужество в кулак:
— Уважаемые коллеги!
Аудитория реагирует совсем не так, как я ожидал:
— Ха-ха-ха…
— Кто? Калеки?
— Мы не калеки! У калек ноги нету или руки, а у нас есть. Вот посмотрите: одна моя нога, вторая, третья…
Пытаюсь начать заново:
— Здравствуйте! Меня зовут Григорий Тарасевич. Как у вас принято в школе — Григорий Витальевич.
— То есть Гриша. Гришаня. Можно я так вас буду называть? — отзывается с задней парты кавказский юноша Мамука.
За весь урок я так и не понял: он мне хамит или со мной заигрывает? Кажется, он и сам не понимает.
— Нет, так меня называть не надо. Давайте ограничимся Григорием. И лучше на «вы». Кстати, вы знаете, что обращение по имени-отчеству существует далеко не везде. Есть особенности культурной нормы, связанные с устройством общества…
С первой парты звучит неразборчивая тирада. Отчетливо слышно только слово «пиз…ц».
— Давайте только не будем ругаться матом!
— Ну ладно…
На задней парте раскладывают карты.
— Сыграем?
Ухватываюсь за это:
— Сыграем! Только в другую игру.
— И по нашим правилам, — подхватывает Анна Николаевна.
Нас проверяют на вшивость. Остается только обороняться. Достаю приготовленные вопросы — что-то вроде игры «Что? Где? Когда?». Со скандалом и бардаком разбиваю класс на команды.
«Назовите столицу страны, которая граничит с Россией на северо-западе. Эта страна еще знаменита своими мобильными телефонами».
— Венгрия или Румыния! — радостно сообщает одна команда.
— Если телефоны, значит, Китай, а столица у них, кажется, Пекин.
— Скажите, а речь идет о сухопутной границе? — шепотом интересуется девочка с первой парты. Подозреваю в ней отличницу. Впрочем, в качестве ответа ее команда выдала «Осло».
Вскоре вопросы им надоедают. Мой первый урок разваливается к черту. Задняя парта снова достает игральные карты; юноша, повернувшись ко мне спиной, набирает эсэмэску; кто-то читает глянцевый журнал; две девочки красят друг другу ногти.
— Мне нужно выйти! Срочно! В туалет! — голосит миловидная барышня в фиолетовых джинсах.
Пытаюсь ее успокоить:
— Потерпи немножко, скоро урок закончится. Лучше доделай задание…
— Не отпустите?! Тогда я буду это делать здесь, — она встает и усаживается на корточки в углу класса. С ужасом представляю, что может произойти дальше. Мне хочется куда-то бежать, кричать, биться головой о стенку. К счастью, раздается звонок.
По дороге домой встречаю группу девятиклассников.
— Ребята, давайте поговорим. Что сделать, чтобы наши уроки не были такими бардачными?
— Вот вы игру устроили, а раз игра, то должен быть какой-то приз. Пусть условный, пусть одна конфета. Но тогда был бы стимул.
— Надо бы всем давать по сникерсу. Тогда мы вас будем слушать.
— Подождите, — пытаюсь я поддержать тему сникерса. — Это же нарушение экономической логики. Я вам оказываю услугу. И я вам должен что-то дарить за то, что вы этой услугой пользуетесь?! Это то же самое, как если бы вы пришли в магазин, взяли сникерс и потребовали бы деньги за то, что вы его едите.
— Но у нас же бесплатное образование?..
Итак, я имею:
— очень районная школа;
— очень сложный класс;
— урок географии, поставленный последним сразу после физкультуры.
Настоящий вызов. Бодрит.

Нечеловеческая Россия
— Запишите тему сегодняшнего урока: «Сельское хозяйство». Начнем с совсем простого вопроса. Скажите, что вы сегодня ели на завтрак?
— Йогурт!
— Я вообще не завтракаю!
— Бутерброды ел, а с чем, не помню.
— Кофе и сигареты!
— Это мое лично дело. Почему я должна перед вами отчитываться?!
Ну вот… Пытаюсь вырулить обратно:
— Хорошо, а кто-то ел сегодня утром кашу?
— Я ел!
— Отлично. Какие виды каши вы знаете?
— Манная!
— Манная — гадость, овсянка лучше.
— Гречка вкуснее.
— Перловка…
Ух… Теперь можно плавно переходить к сельскохозяйственным культурам и местам их выращивания. Перловка делается из ячменя, манка — из пшеницы, кукуруза растет на юге России, а рожь — на севере... На этот раз получилось. Но не факт, что получится в следующий раз, когда мы от сельского хозяйства перейдем к прочим отраслям экономики.
Представьте себе подростка, у которого мозг взрывается от половых гормонов и поисков смысла жизни. А тут вы ему: «В лесной комплекс объединена группа отраслей народного хозяйства, связанных с заготовкой, механической и химической обработкой древесного сырья…» Каждую секунду я боюсь вопроса: «А зачем мы должны это все изучать?» Боюсь потому, что сам не до конца понимаю ответ.

Содержание школьных предметов — тема, выключенная из общественного обсуждения. Иногда вспоминают про историю, причем в контексте каких-то мифических фальсификаций. Из-за проекта стандарта для старших классов какое-то время обсуждалась литература: мол, хотят лишить наших деток Толстого с Достоевским. И уж точно никто не вспоминает о географии.
До девятого класса все еще ничего: горы, реки, моря, народы мира и прочая романтика. В десятом и одиннадцатом классах переливаются всеми цветами радуги страны мира. Хорошо начинать урок словами:
— Обратите внимание на страну Мали в Африке. Нашли на карте? Так вот, вчера, когда у вас был урок физкультуры, племена туарегов, живущие на севере Мали, подняли восстание и провозгласили новое государство под названием Азавад. Между прочим, отхватили кусок в восемьсот тысяч квадратных километров. Вот что сообщают по этому поводу информационные агентства…
Это жизнь. Это интересно. Но это в десятом-одиннадцатом. А вот девятому классу не повезло: у них «Экономическая география России». С точки зрения учебника в нашей стране нет политики, нет алкоголизма, нет бизнеса, нет мигрантов, нет супермаркетов, нет радостей и трагедий, нет богатых и бедных.
Вместо этого россияне осуществляют трудовую деятельность в рамках межотраслевых производственных комплексов народного хозяйства. В редкие минуты досуга трудящиеся предаются декоративно-прикладному творчеству. Это какая-то нечеловеческая Россия.
По идее, именно на этих уроках школьники должны учиться самому главному — пониманию своей страны. Но целый год бедные девятиклассники изучают некие «экономические районы». Этот конструкт был придуманы еще в 20-е годы для нужд электрификации и индустриализации, а потом так и остался основой для описания страны.
Конечно, знание главных месторождений коксующегося угля — это, наверное, важно. Но время, выделяемое на уголь, можно было потратить на куда более важные для подростка вещи, которых нет в программе. Ну, например:
— политическую географию России, территориальное устройство, органы управления отраслями и регионами. Про это нет ни строчки! В учебнике нет даже таких понятий, как субъект Федерации или федеральный округ;
— мир профессий и рынок труда. Вообще-то большинство ребят именно в девятом классе выбирают свою специальность, только никто не собирается им в этом помогать;
— актуальную историю страны, последние годы ее развития. Немножко современной истории России проходят в конце одиннадцатого класса (правда, это мало кто замечает: на носу ЕГЭ). А уж про историю отдельных регионов никто и не вспоминает;
— социальную географию, то есть жизнь людей в разных частях страны. Это тоже остается за кадром учебного курса, в котором чугун и удобрения куда важнее человека.
Но я все-таки учитель-новичок и поначалу стараюсь следовать главам учебника. С магистрального методического пути меня сносит на Кавказ. Дойдя до строк: «Особенность горных районов Северного Кавказа — широкое развитие народных художественных промыслов», я захлопнул учебник и принялся готовить свой собственный урок. Там были и терроризм, и безработица, и федеральные дотации, и хитросплетения межнациональных отношений. Была и война.
— Вот представьте, идете вы по Грозному. Это огромный город. Не такой, конечно, как Москва, но все равно — сотни тысяч жителей. Час идете, два идете и не видите ни одного здания, которое не было бы разрушено бомбами или снарядами. Под этими развалинами остались люди… А еще запах. Тонны каменной пыли, витающие в воздухе…
Тут я замечаю, что в классе происходит нечто странное. Никто не шушукается, не изучает свой мобильный. Они молча слушают меня. И, кажется, понимают. Это слегка непривычно.


Белые и черные
Мигранты в российской школе — тема злободневная. К нам едут и будут продолжать ехать. Это неизбежно. Весь вопрос в том, насколько наше общество может интегрировать приезжих. Главный институт этой интеграции — школа. Даже не главный, а практически единственный.
Есть миф, гласящий, что в школьном классе нет «черных» и «белых», а есть просто ученики. Мол, все межнациональные проблемы — это у взрослых, а дети — они вне национальностей. Другая версия гласит, что в школах идет война между национальными группировками: дагестанцы терроризируют русских, русские — узбеков и так далее.
Все это ложь. Реальность гораздо сложнее.
В девятом классе у меня «нерусских» человека четыре. Или пять. Или три. Точной цифры назвать не могу, ибо национальная идентичность подростка — штука эфемерная. Вот девочка с чисто грузинским именем — допустим, Манана Чхеидзе, — черноглазая, черноволосая, с крупным носом. Формально грузинка. Реально — абсолютно русская. Национальная проблема выключена из ее сознания, куда больше ее волнует, что с ней мало дружат мальчики, что у нее плохие оценки, что она не поступит в медицинский институт.
Если же национальная самоидентификация пробуждается, то проявляться она может в самых разных формах. В девятом есть два юноши — осетин и, кажется, узбек. Свою этническую непохожесть они пытаются доказать через учебу: первые парты всегда оккупированы ими, они готовы зубрить, готовы отчаянно бороться за хорошую отметку.
В десятом классе эта ниша занята двумя молдаванками и казашкой. Я вообще не люблю патологических отличниц. Как-то решил их проучить: выдал карту мира советских времен и потребовал показать Сербию, Хорватию, Македонию и Черногорию. Ничего, минут через пятнадцать они четко указали мне на месте единой Югославии все новые государства.
Но в том же десятом классе есть национальная группировка, которую можно условно назвать «кавказской» (туда еще периодически попадает девочка из Северной Кореи). В ней армяне и азербайджанцы фактически выстроили отдельный класс со своей структурой, своими умниками, тихонями, смутьянами и лидерами. Со «славянской» частью класса нет ни вражды, ни даже конкуренции. Они просто существуют двумя разными группами с разными стилями мышления.

Урок политической географии. Монархия, республика, демократические выборы.
— Гурген, скажи, а что бы ты делал, если бы тебя избрали президентом?
— Как что?! Я бы позвал старших — пусть они правят.
— А если бы оказалось, что ты самый старший?
Гурген задумывается. Ситуация для него непривычная. Вздыхает:
— Ну ладно, стал бы править сам…
— Теперь представь, что истекает твой президентский срок и скоро новые выборы. Появляется человек, — я киваю на юношу в соседнем ряду, — который призывает избирателей голосовать за него. Он говорит, что будет править лучше тебя. Как бы ты на это отреагировал?
— Я? Скажу, что он пустозвон!
Национальность у школьников есть. Она в гормонах, в семейной культуре, в политических установках. Даже карту мира пришлось корректировать с учетом национальных интересов: я демократический преподаватель, и по результатам голосования Армения, Грузия и Азербайджан оказались причислены к европейским государствам, а Приднестровье так и не получило независимость от Молдавии. Зато карабахскую проблему удалось решить полюбовно:
— Ну что же вы у нас Нагорный Карабах отобрали? Ах, как нехорошо! — произносит азербайджанец Камран, обнимая своего друга армянина Гургена. Оба заливисто смеются.
За весь год не было даже намека на национальное пренебрежение. Точнее, был один эпизод. В девятом классе. Русские девочки почему-то обиделись на азиатского мальчика. Начали кричать что-то в духе: «Убирайся, откуда приехал, черножопый!»
Я попросил их остаться после урока. Объясняю:
— Вы можете сколько угодно с ним ругаться, даже оскорбить его можете, если совсем разозлились. Но национальность трогать нельзя. Это неприлично. Это как… Ну, как упрекать девушку в том, что она толстая или, наоборот, худая…
Больше подобных ситуаций не повторялось. Сомневаюсь, что это моя заслуга. Но если я хоть чуть-чуть повлиял на этих девушек, то уже ради одного этого стоило идти работать в школу.
С детьми надо говорить о национальностях. Они в этом вопросе не так уж и глупы. После урока по географии Африки показываю фильм «Отель Руанда». Про чудовищную резню 1994 года, когда одна местная народность, хуту, истребляла другую — тутси. За сто дней были убиты больше полумиллиона человек.
Когда на экране появляются боевики с мачете, девочка Ира поднимает руку:
— Я никак не могу понять, чем хуту отличаются от тутси?
Начинаю объяснять:
— В этом все и дело. Оба этноса очень близки, у них сходная внешность, практически одинаковый язык. Есть версия, что лет пятьсот назад они были одним народом. Европеец вообще не сможет отличить тутси от хуту…
Класс взрывается:
— Это как молдаване и гагаузы?!
— Как грузины и осетины?!
— Как кумыки и даргинцы?!
— Как русские и украинцы?!

Финал
Все-таки работа учителем — это настоящее мужское занятие. Я не понимаю, почему у нас процентов восемьдесят педагогов — женщины. Урок можно сравнить с рукопашным боем, с сафари, с корридой. Хочется выйти из него победителем.
Я разбираю записки, которые ребята оставили мне в конце года. «Я даже не знала, что вы не преподаватель, а журналист. Мне кажется, вы безупречно справлялись со своей задачей. На первых занятиях вы были немного стеснительным, а сейчас более раскованный. И это хорошо!» «Как человек, вы хороший, но как преподаватель — нужно быть строже…»
Вот некий итог одного учебного года. Мне хочется об очень многом написать. О том, какие жуткие проблемы у подростков с самооценкой. Как мучаются они из-за отметок. Как им патологически не хватает взрослых собеседников. А еще о том, как мы готовили национальные блюда и меня научили делать настоящие хинкали. Но объем журнала ограничен. Придется написать об этом как-нибудь потом.

Продолжение текста ждите в ближайшее время на нашем сайте!

очень интересная статья про опыт yчителя географии. интересно где такие школы с такими yчителями как в этой статье?)))

Barbarella, спасибо! очень интересно,  с удовольствем прочла. Опыт одобрительно кивает головой)

Valensia, с такими - это как учитель географии? или нет 😉

Valensia, конкретно этот учитель вот он 😉)) https://www.facebook.com/gri.tarasevich
продолжает себе писать статьи в Русский Репортер и делать разные другие интересные дела, вроде Летней Школы, куда понаехало в этом году более 200 разного рода ученых и они давали друг другу и прочим заинтересованным лицам мастер-классы 😉

Lia, читается как детектив, верно? 😉

Barbarella,и этот, и те дрyгие, которых он в статье описывал. закончившие мгy, молодые и активные. насколько я знаю по рассказам нескольких подрyг молодых yчительниц, после определенного количества "отработанных лет" энергия, энтyзиазм, рвение yгасает "благодаря" педагогическомy коллективy, а чаще всего администрации школы.
а тyт прям чyдо директор описан какойто, и коллектив расчyдесный.....

Valensia, это начало! а вот останется ли дальше школа такой же "дышащей", зависит от управления.
Москва большая, у них буйных больше... интересно, а у нас есть? пожалуй, только Попов на ум приходит, как шагающий "не в ногу".

Barbarella,я чтот как обычно с конца начинаю)))
теперь прочитала первyю статью.. ох как школа Поливановой понравилась.. пошла в инете искать где ж она находится.... и была yдивлена. в одной станции метро от того места, где мы жили год назад. вот знала бы, не переезжала из Москвы)))) шyчy конечно, некоторые обстаятельства жизни выше наших желаний, но Поливановская методика приглянyлась.
Может вы в кyрсе как Поливановой yдалось в бюрокартическом смысле быть выше системы? это частная школа считается? по какомy правy и принципy аттестаты выдаются там?

Barbarella,вот кстати нашла отличная беседа с Поливановой.. я бы целиком ее скопировала в темкy об образовании какyю-нибyдь)))
http://www.rusrep.ru/article/2012/11/27/scool

Valensia, а давайте сюда?
Как Поливановой удается быть вне системы, пока не знаю ))) пытаюсь понять.

Barbarella,ох, я тyт c "вашей поливановой" в такие дебри поливания грязью в жж всех и вся в малой школе залезла)))
так понимаю что никакой лицензии и аккредитации y нее нет. сдают экзамены в дрyгой школе и аттестат полyчают там же. сами yчатся 3-4 дня в неделю (один день среди недели обязательный библиотечный) в съемном помещении. без звонков, зyбрежок, всего 2 пары ОДНОГО предмета в 1 yчебный день. много yделяется времени изyчению языков (без зyбрежек алфавита и орфографии, например только подчеркивание в тексте прилагательных, то есть выявление стрyктyры языка и некоторых интересных особенностей и отличий), при этом не только английский-францзский-немецкий, но и львинная доля древних языков изyчается, в том числе латинский, старославянский и пр; география не изyчается в школе принципиально и еще много чего интересного... мммм...)))

Что не так в нашей школе
Профессор Поливанова о классах, возрасте и вахтовом методе образования

Она считается одним из самых авторитетных психологов, занимающихся образованием. Катерина Поливанова — профессор кафедры возрастной психологии МГППУ, ведущий научный сотрудник Психологического института РАО и так далее. Регалий у нее много. Многообразны и ее научные интересы: тут и психология возраста, и готовность детей к школе, и анализ результатов международного тестирования PISA. Поэтому мы решили не ограничиваться одной темой, а вычленить из нашей беседы ключевые тезисы.
Григорий Тарасевич, Анна Сахарова


28 ноября 2012, №47 (276)

Учитель и ученик Ломается сегодня вся эта иерархичная система: выучи, выучи, выучи, а я потом приду проверю. Сегодня какой-нибудь ребенок в интернете прочитал больше, чем учительница эта знает. А она ничего за плечами не имеет, кроме педвуза.

Образовательные стандарты Все ругали министерство за новый стандарт для старшей школы. Тогда все пришли в ужас от того, что там не будет обязательных предметов. Как это, мой ребенок не будет тригонометрию знать! Но ведь он ее и так не знает, хотя она есть в расписании. Да, дети должны выбирать, да, они должны решать, чего они хотят.

Учебные проекты Идея-то какая? Ученику что-то интересно, и он приходит к учительнице по русскому языку и говорит: «Мария Ивановна, проверьте, пожалуйста, я вот тут заметку в газету написал…» И она его в этот момент учит русскому языку. Хорошая идея. Но на самом деле ничего этого нет. Осталась только выставочная часть: презентации, всякие конференции, потому что учителям это нравится. Для них это какой-то бонус. И когда сейчас проектная деятельность стала официальной, я уже боюсь вспоминать, что я тоже к этому немножко руку приложила.

Консерватизм Образование — очень консервативная область, она воспроизводит то, что уже безусловно. Волга впадает в Каспийское море — это надо всем деткам рассказать. Не дай бог, они этого не узнают! Приедут в низовье Волги и спросят: «Что это за море?» Ужас какой! А ничего, что они сейчас это могут в интернете посмотреть, если понадобится? У меня даже не либеральные, а какие-то очень радикальные взгляды.

Класс и возраст Для многих кажется очевидным, что дети в школе должны быть разделены по возрасту на классы. Откуда это пошло? Это в начале двадцатого века, когда в Европе появилась массовая школа, надо было как-то детей рассадить, чтобы с тридцатью работать как с одним. Проще всего — по возрасту. Но сейчас стало понятно, что различия между детьми одного возраста и различия между разными возрастами — они уже соизмеримы. Поэтому идея одновозрастного класса невалидна. И можно перемешать детей в классе. К тому же весь мир идет в сторону индивидуализации. Этому одно интересно — я ему это даю, а другому даю другое. То есть, как в семье, стараются накормить каждого тем, чего он хочет. Это общемировая тенденция.

Начальная школа Я думаю, что с начальной школой у нас все относительно нормально, как и во всем мире. Правда, мы очень сильно используем родительский вклад, то есть начальная школа хорошо работает на тех детишках, у которых хорошие родители, которые их учат читать и так далее. Но все равно начальная школа, если сравнивать с основной, у нас гораздо лучше. А основная школа у нас чудовищно хуже, чем, например, на Западе.

Идеальный класс Во-первых, кабинеты в школе должны быть разные: класс-лаборатория, класс-музей, класс-библиотека. В одном кабинете мы что-нибудь взрываем, и там должны быть следы взрыва. В другом классе мы пишем диктанты, и он, наверное, должен быть организован как обычный класс: для того чтобы никто не списывал, все сидят за отдельными партами. В третьем классе мы что-нибудь строим, и там есть ковер, на котором «Лего» рассыпан. А у нас все классы выглядят одинаково. Ну нельзя математику и, например, химию преподавать в одинаковом пространстве!

Педагогика Я была недавно на одной учительской конференции. Спрашиваю у участников: «Какие вообще бывают педагогические технологии? Такие, чтобы не вообще про гуманизм, а конкретно». Все начинают чесать голову. Действительно, какие есть технологии?! Ну, например, мы знаем, что если очень сильно понизить голос, то в некоторых обстоятельствах аудитория от этого затихает. У Штайнера в вальдорфской школе хором читают известное стихотворение — так у ребят физиология успокаивается после урока физкультуры. Это прием, которым можно пользоваться. Оказывается, этого не знают. Никто не смог мне представить список хотя бы из десяти каких-то техник. Но педагогика — это не призвание, это не творчество. Это просто надо уметь делать.

Педагогическое образование Это так называемый двойной отрицательный отбор. То есть сначала в педагогические вузы идут троечники с низкими баллами ЕГЭ. Потом из педвузов в школы идут те, кому легко отказаться от карьеры, от хороших денег. Нужно прекратить воспроизводство этих малоуспешных людей.

Подотчетность Если бы у нас разделить страну на кусочки и каждый губернатор отвечал бы за образование персонально, то могло бы сразу стать лучше. Можно было бы сказать: «Ну-ка, Пупкин, иди сюда. Чего это в твоей N-ской губернии плохо с образованием?» И он бы сразу забегал. А еще есть такое понятие, которое не переводится на русский язык, — accountability. Самое близкое по значению — «подотчетность». Это когда губернатор отвечает перед людьми. Кстати, только, что  приехала из Армении, а армяне, как мне рассказали, очень беспокоятся о том, как учат их детей. Так они там сделали такой экзамен вроде нашего ЕГЭ, который абсолютно понятен всему обществу. Маленькая, не очень богатая страна это сделала. Они этим обеспокоились.

Кадровая проблема Я думаю, что на бедных территориях приличные учительские зарплаты могут быть хорошим стимулом. Но еще я подумала, что в какой-нибудь Туруханский край молодого учителя заманить даже деньгами невозможно. Давайте вахтовым методом там детей учить. Почему-то мы нефть добываем вахтовым методом. Давайте хороших педагогов туда посылать. Поехал на месяц, прочитал весь курс физики. Ведь погружение же существует, есть такая методика.

Наука и жизнь У меня дочка на год уехала, оставив мне своих двоих детей. Я стала кормящей бабушкой. Младший учится во втором классе, и он такой клинический двоечник. Я прихожу в школу, передо мной садится психолог. Она, на меня не глядя, сложив ручки, говорит: «Катерина Николаевна, говорите мне что хотите, я все равно считаю, что у него предучебный тип по вашей книжке». На что я совершенно непроизвольно — потом язык себе хотела прикусить — говорю: «Не надо читать всякие глупости». Потому что то, что написано в книжке, даже если это я когда-то сделала, это — вообще, а здесь сидит мой золотой Федечка. Это мой ребенок, и я его люблю.

Эрозия возраста Раньше у нас все было понятно, все роли и статусы были расписаны. А теперь… Вот я перед вами сижу, и во мне смешано столько социальных ролей, причем неоднозначных. Когда по телефону записываюсь в парикмахерскую, меня спрашивают: «Как вас зовут?» — и что я должна бы ответить: «Катерина Николаевна, профессор, доктор наук?» Я говорю: «Катерина». Мне отвечают: «Катенька, мы вас записали». Это очень трогательно, но это расползание социальных рамок. Я уже не знаю, кто я для своих студентов, для своей семьи. Все расползлось, все креолизировано. Я раньше, встречая восемнадцатилетнего юнца, знала, как к нему обратиться, что ему сказать, например чтобы он не писал в лифте, извините. А сегодня я смотрю, на какой машине он ездит, — и, глядишь, он мне начнет советы давать. То есть я должна всякий раз заново выстроить коммуникацию, которая раньше строилась автоматически.

Будущее Метафора будущности была связана с детьми. А сегодня с детьми связана лишь ­ностальгия: мол, я тоже была невинна и глупа когда-то. Традиционное сообщество должно воспроизводиться. Раньше ребенок жил той же жизнью, что и взрослый, только с лагом в двадцать или тридцать лет. Тогда все понятно, можно бесконечно давать советы, потому что я уже прожила этот отрезок жизни, а он только в него вступает. Сейчас я ему ничего сказать не могу, потому что он живет в другой жизни. И никакого моего продолжения в этом смысле нет, бессмертия нет — я ухожу ­навсегда.

Разговор Я сейчас ужасную вещь скажу: надо быть честным. Вот с вами сейчас разговариваю и совсем не собираюсь вас воспитывать: вы же взрослые. Поэтому говорю то, что думаю, путаюсь, делаю оговорки, подыскиваю слова, произношу какие-то резкие вещи, честно признаюсь в своей субъективности и неуверенности. Вот так же надо разговаривать с ребенком. Ему интересен живой человек. Он в своем сверстнике видит живого человека, а в родителе или учителе не видит. Они из людей превращаются в свод правил. Ребенок не хочет этого слушать, он начинает провоцировать. У меня соседи — очень хорошая семья, вся такая правильная. И вдруг их четырнадцатилетний сын за вечерним чаем спрашивает: «Мама, какие сигареты ты мне порекомендуешь курить — лайт или обычные?» Понятно, что мама подавилась чаем, папа хватается за сердце. Но ведь он провоцирует: «Посмотрите, вы — взрослые, вам все понятно, а мне ничего не понятно. Поговорите со мной, пожалуйста, как с живым человеком!»


(Текст подготовлен в рамках проекта «Школа научной журналистики “РР” — МГППУ»)

Valensia, дааа, читала как-то это интервью. спасибо, напомнили.
упомянутое Вами расписанеи в Малой шкоел приводится в статье выше; там же написано, что это для старших классов, младшие работают в более жетском режиме. правда ,ен написано, в каком 😉 больше предметов или 6-дневка?
(пс: не поняла про жж)

Barbarella,я про живое обсyждение расписание и того КАК в малой школе yчат детей из жж сообщества. там yволенный yчитель 3 года назад написал статью про то "как по тy сторонy баррикады" и море комментариев со всех сторон полилось. и дополнительных статей от остальных родителей, детей, выпyскников, преподавателей и пр...
сyдя по расписанию на сайте малой школы в начальной тоже есть библиотечный день и обyчение 4 дня в неделю. более строго так понимаю к выдаче материала подходят. общие принципы "без оценок", "без зyбрежки", "без звонков" сохраняется.

Valensia, глубокое раскрытие темы получилось 😉)))

У меня есть еще одна статья, которой хочется поделиться. О том, как у нас в стране кто-то пытается что-то делать. В сфере образования. Хотя нет, это как-то звучит сразу холодно и пахнет коридорами власти. Про тех, кто пытается учить наших детей.

http://habrahabr.ru/post/195340/

Хотел бы рассказать о своем опыте организации кружка электронике в обыкновенной московской общеобразовательной школе. Это, может быть, и не очень соответствует тематике Хабра, но во-первых посты об образовании (высшего, дополнительного, за рубежом, интерактивного и т.д.) здесь появляются довольно часто, а значит интересны многим. И, во-вторых, сегодняшние школьники, которые увлекаются IT, электроникой и робототехники это, по сути, завтрашняя аудитория Хабра, не так ли?
image


Мотивы

Так стеклись обстоятельства (с), что примерно 1.5 года назад у меня появилось достаточно много свободного времени, и его хотелось бы как-то плодотворно использовать. Я подумал, что надо бы заняться саморазвитием: давным-давно хотел, наконец, освоить FPGA, например, или получить какой-нибудь сертификат, или реализовать некоторые из своих небольших embed-проектов (попутно записался на курс MIT 6.002x на сайте edx.org и даже в декабре успешно его закончил). Но уже довольно давно в голове засела мысль, что все это на самом деле лишено какого-то глобального смысла и конечная цель неясна. Кроме, конечно, получения зарплаты и удовольствия от самого процесса. А вы никогда не задумывались над этим? Что будет после того, как вы разработаете и напишете какой-нибудь крутой игровой движок, или очередной сайт для крупного заказчика, пусть даже очень быстрый и удобный, или запрограммируете еще один контроллер на каком-нибудь производстве, собранный на последнем самом быстром MCU с кучей периферии и километрами проводов? Что останется через много лет от всего этого в сухом остатке? В общем, после всей этой невеселой философии, я подумал, что должно быть что-то кроме этого и надо заняться чем-то другим. Вспомнил, что в школе у меня был радиокружок. Он просуществовал совсем недолго, и никакой системы в занятиях не было. Преподаватель тогда сам не знал, чему же нас можно научить. Однако мне все равно нравилось туда ходить, в электронике была какая-то необъяснимая притягательность, загадочность и настоящая магия! Получается, что радиокружка давно уже нет, никаких школьных поделок не сохранилось, а положительные эмоции еще есть. В общем, решил попробовать самостоятельно организовать нечто похожее. Для ребят это будет интересно и (надеюсь) полезно, для меня — совершенно новый опыт, что тоже полезно. К тому же, когда что-то пытаешься объяснить другим, то и сам начинаешь понимать, о чем идет речь.

Прошлогодняя история, или первый блин

Летом прошлого года я начал думать, где бы мне все это организовать. Вариантов было всего 3: на базе какого-то образовательного учреждения; в детском доме творчества (такие, как ни странно, еще есть в Москве и прекрасно себя чувствуют); самостоятельно снимать подходящее помещение. Последний вариант, конечно, крайне нежелателен, потому что кроме собственно платы за аренду надо будет оформить какое-то неимоверное количество бумажек, справок и разрешений от всех проверяющих органов: пожарные, санэпидемнадзор, коммунальщики, еще кто-нибудь примажется… Да и денег на аренду все равно нет (занятия однозначно должны быть бесплатными), не говоря уже о деньгах на справки. Вариант с домом творчества тоже оказался не лучшим. Ближайший ко мне (на Рязанском проспекте, возле ТЦ «Город») оказался все равно слишком далеко, чтобы можно было туда быстро доехать после работы, да и от метро не близко. Хотя я все же туда зашел, но так и не нашел никого из администрации (летом, естественно, там никого). Остаются образовательные учреждения: у них обычно все в порядке с помещениями, с проверяющими органами и с, собственно, наличием детей.

Открыл карту и стал смотреть, что есть в окрестностях моей работы и дома. Относительно недалеко от работы нашел детский дом (кстати, удивился насколько много детских домов для умственно отсталых детей, а так же коррекционных). Выбрал детский дом, а не школу, потому что мне тогда казалось, что именно им, по идее, надо бы помогать по мере возможностей. Зашел на их сайт, нашел почту и отправил электрописьмо с предложением вести занятия. Прошло несколько дней, а в ответ вообще ничего. Ладно, наверно людям не до этого, или может там вообще e-mail читать просто некому. После работы позвонил, но пообщаться получилось только с охранником, администрация на работе не задерживается. Через пару дней, перед работой, поехал туда сам. На этот раз даже охранника на посту не оказалось, и, погуляв по первому этажу, я прождал его минут 10. Когда он все же появился и позвонил заму по учебной работе, я поднялся на второй этаж и стал опять ждать в коридоре. Еще 20 минут, ребята как раз вернулись из школы, все туда-сюда ходят, но ко мне никто так и не идет. Через полчаса, наконец, встретился с сотрудницей дет. дома, прошли в ее кабинет и я рассказал кто я, кем работаю, чего хочу и что предлагаю организовать. Она, вроде бы, заинтересовалась и проводила меня в старшую группу. Насколько я понял, там парни от 13 до 18 лет. Так же там была их воспитательница. Но на месте было всего трое ребят: один где-то лет 13, второй приблизительно 15 и самому старшему 18 лет. Старшего пригласили специально послушать меня, он особо и не хотел. А средний не отрываясь играл на компьютере в FIFA. Я сел и за 15-20 минут рассказал вкратце о том, что за занятия предлагаю организовать: про ползающих и летающих роботов, программирование, микроконтроллеры, участие в конкурсах, изготовление подарков на Новый год и дни рождения, про рисование печатных плат, паяльники, Arduino и так далее. Естественно, все это в таком виде, чтобы неподготовленный хоть что-то да понял: на примере сотовых телефонов, машин, телевизора, новогодних гирлянд и того же компьютера. Мне кажется, что довольно много ребят, которые интересуются техникой, уже в этом возрасте понимают о чем идет речь, хотя и очень отдаленно. Я был практически уверен, что такие занятия их заинтересуют.
Однако ничего подобного! Парень, которому было 15, отвлекся от компьютера и поинтересовался, смогу ли я научить их торговать на интернет-бирже Forex. Сказал, что у него уже есть на счете какое-то количество денег и было бы здорово их преумножить. На это я ответил, что радио это не экономика, и вообще такие биржи лишь выманивают деньги, и чтобы на этом зарабатывать надо хорошо знать экономику, математику, статистику, но в любом случае это не то чем предполагается заниматься. Зато можем научиться программировать, а программирование ему может помочь и в этой области! Но парень только расстроился и вернулся к FIFA. Я решил поговорить с самым старшим насчет его учебы. Узнал, что он учится в железнодорожном колледже и что все эти моргалки и свистелки ему так же до фонаря. Может, думаю, у них просто в колледже и без того полно всякой электроники с ТАУ преподают? Может автоматика, или связь, или телеметрия — на железной дороге такого очень много. Ничего подобного — он просто учится на машиниста! (да простят меня машинисты за такой тон) Что ж, стал рассказывать насколько интересно разработать что-то для той же ж/д, разобраться с какой-нибудь системой управления, покопаться со связью и т.д. И вообще на ж/д огромный простор для автоматики! Но нет, парень сказал, что и так, в общем-то, все что нужно умеет и особенных плюсов для себя в занятиях не видит. Я, честно говоря, был слегка не готов к такому повороту. Все равно сказал, что позвоню через пару дней и, если ребята решат попробовать, то организуем группу. Мне уже надо было бежать на работу (почти обед), я попрощался и ушел. А через два дня позвонил и воспитательница сказала: «Вы же понимаете, ребята у нас избалованы всякими кружками. Похоже, они к вечеру уже и забыли, что вы приходили. К тому же, самый старший сейчас собирается жениться и ему не до вас. Давайте вы придете и еще раз попробуете поговорить, но уже с другими детьми?»

Выводы такие:
1. Складывается впечатление, что никому, кроме меня самого, это вообще даром не надо. Ни заведующая, ни воспитательница даже не попросили мой телефон (хотя, конечно, все мои контакты я оставил еще в первом письме). Я сам на выходе оставил свою визитку. К ребятам вопросов, конечно, быть не может, все же они дети и еще не понимают что к чему и что на самом деле им нужно. Но в 18 лет уже можно как-то думать о своем будущем. Хотя вполне может быть, что это я неинтересно все рассказывал и не смог их заинтересовать.
2. Обстановка в дет. доме совсем не производит впечатления, что им не хватает на что-то денег. Нормально отремонтированное здание, хорошие большие телевизоры во всех комнатах, у многих ребят телефоны лучше, чем у меня, компьютеры, нормальные мониторы, парты и так далее. Но не понятно, что с ними будет, когда они в 18 лет отсюда уйдут. По-моему, никто не думает о том, как они будут себя обеспечивать после выпуска.
Так в прошлом году у меня пропало всякое желание дальше этим заниматься.

Попытка номер два

Шло время, и зимой я опять стал задумываться об этой идее. К тому моменту уже прочитал все, что мог найти в интернете, про организацию радиокружков и даже нашел несколько специальных книжек еще советских времен. Некоторую полезную информацию почерпнул на РадиоКоте, а так же пообщался с двумя людьми, которые как раз ведут подобные занятия (привет Вадиму и YS). Робкая попытка найти единомышленников на работе результата, к сожалению, не дала, так что предстояло изобразить что-нибудь в гордом одиночестве. Ну и ладно!

В начале лета собрался, наконец, с духом и пошел в школу. У меня прямо рядом с домом аж целых 3 школы, стоят почти стена к стене. В первой школе охранник оказался изрядно под градусом и сначала вообще не понял, что я хочу (наверно, сказывается лето). Потом позвонил кому-то, но после объяснения ситуации практически сразу же положил трубку и сообщил мне, что здесь во мне не нуждаются. А я ведь даже никому не успел объяснить, что именно я, собственно, предлагаю! Очень обнадеживающее начало, да… Решил все же еще раз попробовать, раз уж школы все равно рядом. Зашел во вторую. Тут охранник оказался вполне нормальным, но он сообщил, что школа для умственно отсталых детей и все равно в школе летом никого из администрации и канцелярии нет. Что ж, пошел в последнюю школу. Снова охранник, снова я представился и кратко описал что предлагаю. И тут тоже никого не оказалось, но зато «директор вот только что ушла! Иди, догони». И действительно, на ступенях лестницы я догнал женщину и представился, она оказалась директором этой школы. Опять коротко рассказал кто я, откуда взялся и чего хочу. Она узнала, работаю ли я и какое у меня образование. И, кажется, что мое предложение ее заинтересовало. Наконец-то! Мы договорились, что я приду через несколько дней для более подробной беседы.

Я пришел в назначенное время и стал дожидаться своей очереди, чтобы попасть к директору (еще бы, тут выпускные экзамены ведь, у всех понятные проблемы, и к тому же учителя тоже хотят свои проблемы решить). Наконец меня пригласили, и я более подробно описал предполагаемую программу занятий, количество часов в неделю и материальную базу, а так же из скольких человек будет состоять группа. Директора в общих чертах все устроило, к тому же в школе никаких подобных кружков до этого времени не было (я и не очень в этом сомневался, конечно).

Но тут меня ошарашили тем, что надо будет официально устраиваться на должность преподавателя дополнительного образования. Как оказалось, просто так вот прийти в школу и устроить любые (пусть и бесплатные) занятия нельзя. Если честно, до этого момента я как-то не подумал об этом, хотя это конечно правильно и логично: нельзя подпускать к детям кого попало. Я был совершенно не готов к такому повороту, ну да делать нечего. Секретарь начала рассказывать какие справки и документы мне надо будет собрать. Я столько в своей жизни никогда не собирал:
оформить мед. книжку
справка МВД об отсутствии судимости
справки из наркологического и псих. диспансеров
справку из КВД
копию трудовой книжки с места работы (я же устраиваюсь по совместительству)
паспорт, СНИЛС, копию диплома и ИНН

Тут руки у меня в очередной раз опустились… «Оформить мед. книжку» это не просто ее получить. Это значит сначала получить новую пустую книжку, затем пройти всех мыслимых и немыслимых врачей в своей поликлинике, а потом еще прослушать какую-то лекцию в санэпидемстанции и поставить голограмму. Получить справку из МВД гораздо проще — надо просто два раза смотаться к черту на рога, с промежутком в месяц. Справки из нарко — и психдиспансера, оказывается, даются только по месту прописки. В КВД я ни разу не был, тоже удовольствие очень сомнительное. В общем, когда я в канцелярии школы брал направления на получение этих справок, то даже не подозревал на что подписываюсь. Если найдутся желающие, то я могу написать еще одну большую статью про получение всех этих бумажек, потому что при их получении я собрал, наверно, все грабли, которые существуют. Изначально хотел уместить все в один пост, однако это совершенно отдельная, полная приключений и неожиданных открытий, песня (вот тут сильно хочется сказать что-нибудь матом. Но я не буду).

Итак, к началу сентября (ну, где-то ко второй неделе) я смог все же получить все требуемые бумажки. В школе познакомился с женщиной, которая координирует направление доп. образования. Она объяснила, как ребята записываются во всякие кружки, а так же дала требования к программе дополнительного образования. Согласовал с ней количество и продолжительность занятий. Написал заявление о приеме на работу и подписал его у директора. Затем отнес в отдел кадров все документы, заполнил анкету для получения банковской карточки и написал автобиографию, которую пишут все учителя (это тоже довольно интересный момент. Надо кратко перечислить своих родственников, род их занятий, а так же написать о своем образовании, месте работы и своих увлечениях). Хоть я о зарплате вообще ни с кем не говорил, но банковскую карту все равно пришлось оформить, я же теперь не кто-нибудь, а преподаватель…

В итоге с пятницы, 13 сентября, я школьный учитель. Дальше самое главное — набрать группу для занятий. Я составил объявление, которым надеялся привлечь ребят, и расклеил его в школе на самых видных местах. Кроме этого оказалось, что школа представляет собой не одно здание, а целых три. Так что я разместил объявления еще и там. Плюс к этому удалось договориться, чтобы в одном из зданий школы я прошел по классам (с 6 по 10) во время уроков и коротко рассказал ребятам о кружке. Как это ни удивительно, но за 5 дней по объявлению мне никто так и не позвонил. Ни один ученик и ни один родитель. Оставалась надежда на то, что удастся привлечь ребят своим анонсом. Утром пришел в школу, мне в помощницы дали учительницу начальных классов и вместе с ней я обошел 10 классов (по 2 класса в параллели) с двухминутным рассказом о занятиях электроникой и робототехникой. Тут эффект был гораздо сильнее: было видно, что некоторые заинтересовались, некоторые даже стали задавать вопросы. На следующей же перемене на занятия записались 5 или 6 человек, причем самой первой записалась девочка! Я немного удивился, но это ведь даже здорово. На этом моя кампания по привлечению юных техников была окончена, я уехал на работу.

В итоге, через несколько дней, в списке желающих заниматься было 12 человек. В основном это шести- и семиклассники, но есть двое из 9-ого. Как я понимаю, у старшеклассников интересы несколько иные. За время записи мне даже дважды звонили родители одного второклассника и одного третьеклассника, но, на мой взгляд, для них такие занятия будут слишком преждевременны. Так же на прошлой неделе я составил программу, наличие которой требует министерство образования, и разместил в школе объявления о первом занятии.

Заключение

На этом я хотел бы закончить и без того длинный пост. Пока не знаю, получится ли что-то из моей затеи или нет, но как я убедился организовать занятия вполне реально. Очень многое осталось за рамками и мне есть что рассказать:
какая запланирована программа занятий
какие проекты предстоит реализовать ребятам
что с материальной базой кружка (всякие паяльники, вытяжки, макетные платы, компьютеры, электронные конструкторы, покупка в китайских магазинах и т.д.)
как проходило оформление документов и справок
А еще сегодня состоялось первое занятие!

Так что если хабрасообществу интересно что-то из перечисленного, то вы знаете что делать.

Очень интересно! Спасибо. Пока просто отмечусь 🙂

Orlik, спасибо за отзыв, делюсь всем этим, чтобы у родителей школьников "расширялись границы сознания". Буду рада, если для кого-то это сработает.

Barbarella, спасибо за тему. Задаюсь вопросом: а есть ли в Челябинске школы, работающие по авторским методикам, при этом не начальные? С ходу ничего на ум не приходит.

слежу

Tata_R,есть в Че. почитайте темкy про домашнее образование.

Valensia, почитала. К домашнему образованию отношусь очень положительно, но для своего ребенка этот путь не вижу. В теме упоминались всего две школы, одна из которых мне категорически не подходит, в силу ее особого направления. Про школу Монтессори не увидела, что она уже работает, тем более для среднего звена. Так что вопрос про авторские школы в Челябинске остается открытым. В Москве и Питере есть школы, которые остаются и в рамках официального образования, но реализуют свои методики, в том числе и здоровьесберегающие.

Barbarella, мозг, действительно, взрывает 🙂. Но это очень даже хорошо, я так думаю. Причем для всех хорошо - это ж "поле непаханое"!
Интересно только, насколько реально создание нетрадиционной школы у нас? То, что найдутся родители, согласные на то, чтобы их детки обучались в нетрадиционных школах, я не сомневаюсь. Вопрос в другом: позволит ли система?

Barbarella, очень интересно!

MValena, спасибо!

Tata_R, из нетрадиционных совсем знаю только Карлышевы Наталью Евгеньевну. Но тоже началка. Монтессори пока только началкой будет. Надо большой вдох сделать, чтобы двигаться дальше.
Мне кажется, у нас проблема с креаивными людьми. да еще имеющими гражданскую позицию. Мне кажется, только такие, настоящие личности, имеют дерзость выражать себя через школу. А кто бы их у нас воспитал?!

Orlik,по чему нет? все реально. И с ситемой договориться можно. Но где эти буйные? И куда им приходить? Заказчик их пока не заказывает.

как вам приключеньице вокруг безобидной идеи создать кружок радиоэлектроники? 😉 читала, не знала, плакать или смеяться. такая правда жизни.

А вот добрались и до музыкальных школ... что скажете, музыкальные мамы?

http://setilab.ru/modules/article/view.article.php/223

Виноградов Л. Обращение к педагогам


Аннотация:Лев Вячеславович Виноградов -
создатель уникальной системы музыкального воспитания детей (от 0 до 18 лет), в которой музицирование соседствует с движением ("Музицирование как деятельность общения"😉.
Окончил московскую консерваторию. Работал преподавателем музыкального училища им. Ипполитова Иванова. Позже работал старшим научным сотрудником в НИИ общей и педагогической психологии АПН СССР в лаборатории младшего школьника под руководством академика В.В.Давыдова. Продолжает работать в системе развивающего обучения Д.Б.Эльконина-В.В.Давыдова.
из письма педагогам г. Беднодемьяновска


Уважаемые коллеги!

Давайте вспомним начало нашей работы. ДМШ на грани закрытия. Плохая наполняемость, индивидуальные занятия, нетворческая работа педагогов. Зачеты, контрольные, экзамены, проверка из Пензы и т.д.

Школу нужно было спасать. И тогда решили изменить весь стиль работы в сторону элементарного музицирования. Но для того, чтобы эти изменения «никто не заметил», нужно было чем-то себя защитить. Я тогда предложил почаще выступать, маленькими группами, на разных инструментах, и еще предложил организовать «Музыкальный салон». А также попели немножко в церкви. Т.е. как-то сблизились с городом, с обычными людьми. Ваша работа оказалась тесной в ДМШ и вы плавно перетекли в общеобразовательную школу и школу-интернат. Это было оценено всеми и городской властью положительно. Вы стали выступать в Пензе. Это услаждало самолюбие местного начальства. Но вот «Салон» уже оказался не нужен, концертная деятельность вокального и инструментального ансамбля оказалась слегка тяжковатой. А «Русскую мозаику» затаскали и в городе и в «центре». Телевидение особого удовлетворения не принесло. Молодой детский ансамбль – интересная задумка, но именно работа с ним показала, что клубная работа к учебному процессу не подходит. Вы преодолели форму клубной работы, потому что эта работа изначально нацелена на «середняка», на тот контингент, который хочет быть «как все», который не стремится к высоким целям, для которого аплодисменты дороже содержательности и художественной глубины исполняемого произведения.

    Здесь клубный дух,

          Здесь клубом пахнет.

К сожалению, культура «середняка» давно проникла в музыкальную педагогику специального типа (ДМШ, училище, хоровые школы). Поэтому все они и были сориентированы на «середняка». Училище должно было готовить средних специалистов для ДМШ, в надежде, что они будут способны решать как общие, так и специальные учебные задачи. Но позиция середняка, повторяюсь, – это позиция серости и невыразительности. Именно поэтому эти учебные заведения утратили те свои характеристики, которые предавали им статус собственно искусства, и превратились в производственный конвейер сугубо утилитарного характера. Как заявила мне шестилетняя девочка: «Фортепиано – хлеб мой!».

Музыкальные школы превратились в инструментальные. Индивидуальные занятия оказались предпочтительней коллективных. Дети ходят не «на музыку», а «на специальность». Недавно на телевидении А.С.Пономарев, руководитель нашей ведущей московской хоровой школы, которая пользуется большим успехом на Западе, так и заявил: «Мои дети «ходят ко мне как в клуб, занимаются не потому, что уроки были». Т.е. – учебный процесс как таковой его и детей не интересует. Он так и заявил: «Мы в своей школе говорим: «Не надо быть музыкантами». Я их убеждаю в этом. И они занимаются музыкой совсем не для того, чтобы стать музыкантами». А ведь еще в 1862 Лев Николаевич Толстой говорил про хоровые занятия, «что дети делаются и рассматриваются как горла, заменяющие трубочки органа…».

Я всегда удивляюсь, почему наши учителя предпочитают ориентироваться, прежде всего или на чиновников («что они скажут»), или на музыкантов-«середняков», но не на Льва Толстого, Карла Орфа, Пьера Ван Хауве и других замечательных музыкантов и педагогов, почему не штудируют работу великого музыканта и также великого педагога Г.Г. Нейгауза. Ведь там всё сказано. А «середняк» на то он и «середняк», что не умеет творчески ни думать, ни работать. Нужно положить на стол работу Г.Г. Нейгауза и все среды эту работу штудировать; весь год!

Выступления – не показатель учебного процесса, а, скорее всего, извините, «сладкая отвлекаловка» от него. На концертах дети любят аплодисменты, а не оценку их художественного исполнения. В этом возрасте они еще не знают что это такое. Жалко, что часто и учителя этого не знают. Это не значит, что нужно немедленно прекратить выступления. Нужно все свое внимание обратить на учебный процесс, в основе которого лежит порождение чувства красоты – поиск красивого, содержательного звука и прилаживание своего тела в этом поиске. Именно телесный поиск и формирует чувство красоты. Именно здесь – развитие ребёнка. А не на сцене, где взрослые играют ребёнком, услаждая свои эгоистические чувства и превращая ребёнка в вещь. Дети начинают себя оценивать больше того, что они заслуживают и все свои неудачи перекидывают на родителей или учителей (часто заслуженно).

Надо всегда помнить, что, – как пишет Б.Асафьев, – «Стиль клубной работы ограничивается постоянной подготовкой к выступлениям. Последние являются самоцелью, а не естественным следствием методической, планомерной учебной  работой. Конечно, это большое зло» (!).

Если подвести итог положения музыкальных занятий в школе, то можно сразу обобщить: практически вся работа топчется на месте. Это вы заметили и из этой ямы нужно выбираться.

Не всякая пьеса может быть учебной. Сама технология разучивания произведения, именно – разучивание – есть ошибка. Ребёнок может как-то это произведение выучить, но здесь НЕТ его развития. А развитие для ребёнка – главное! Получается, что учитель хочет выучить с ребёнком пьесу, а ребёнок хочет развиваться. У них – разные желания, разные цели.

Разговор начат. Теперь жду обратной связи.



Ваш Л.Виноградов

Barbarella
Мне кажется, у нас проблема с креаивными людьми. да еще имеющими гражданскую позицию. Мне кажется, только такие, настоящие личности, имеют дерзость выражать себя через школу. А кто бы их у нас воспитал?!

Тут мало быть креативным, надо еще это все пробить и продвинуть в жизнь, а вот тут уже...(

Barbarella
как вам приключеньице вокруг безобидной идеи создать кружок радиоэлектроники? 😉 читала, не знала, плакать или смеяться. такая правда жизни.

грустно. Я как-то подумывала бисероплетение и вязание кружок вести, поспрашивала, что нужно и нужно ли это кому-то и ...забила(((, поплохело от кол-ва бумажек, которые надо было писать

MValena,  нда, тут, получается, надо самому четко определиться, надо ли МНЕ это. а не кому-то. и если ДА, то сквозь тернии -0 к звёздам...

Barbarella, даже не так, с детьми я хотела заниматься, а вот всякие не нужные отчеты писать, при чем их много оказалось, точно нет. Я вообще в шоке сколько разных бумажек сейчас на учителя повешали, и они (бумажки) ведь ни кому не нужны, а уж как их сочиняют(((((