17 октября 2013, 08:01
(продолжение)
Но имейте в виду, что в Соединенных Штатах практически никто не получает уважения за то, что он читает, пишет или считает. Мы - земля говорунов, мы платим чаще говорунам, мы восхищаемся говорунами, таким образом, и дети наши говорят постоянно, следуя общественной модели, которую демонстрирует телевидение и школьные учителя. Очень сложно учить «основам», которые больше не являются основами общества, созданного нами.
Две организации в настоящее время управляют жизнями наших детей: телевидение и школа, именно в таком порядке. Обе они заменяют реальный мир мудрости, мужества, умеренности, справедливости на нескончаемую, непрекращающуюся абстракцию. Столетия назад время ребенка и подростка было бы занято настоящей работой, настоящей благотворительностью, настоящими приключениями и практическими поисками наставника, который может научить тому, чему ты действительно хочешь научиться Столетия назад время ребенка и подростка было бы занято настоящей работой, настоящей благотворительностью, настоящими приключениями и практическими поисками наставника, который может научить тому, чему ты действительно хочешь научиться. Большое количество времени они тратили на общественно-значимые дела, практикуясь в привязанности, встречая и изучая разные уровни взаимодействия между людьми; они учились, как построить жилище и еще дюжинам других задач, необходимых, чтобы стать здоровым мужчиной или женщиной.
Но детям, которых я учу, приходится жить со следующим раскладом времени. Из 168 часов в неделе эти дети спят 56. На все остальное у них остается 112 часов в неделю.
Эти дети смотрят телевизор 55 часов в неделю, судя по последним отчетам. В итоге на то, чтобы расти, остается 57 часов в неделю.
Мои ученики проводят в школе 30 часов в неделю, тратят около 6 часов на сборы в школу, на дорогу из дома и домой, проводят в среднем больше 7 часов в неделю за приготовлением уроков – в сумме больше 45 часов. Все это время они находятся под постоянным надзором, не имеют личного времени или пространства, и их ограничивают в проявлении индивидуальности в использовании своего времени или пространства. Остается всего 12 часов в неделю для создания своего, уникального сознания. Разумеется, эти дети едят, и это тоже отнимает некоторое время - не очень много, потому что мы утратили традицию семейного ужина, но если мы выделим 3 часа в неделю на ужины, мы приходим к чистой сумме личного времени ребенка в 9 часов.
Этого недостаточно. Правда же, этого недостаточно? Чем богаче ребенок, конечно, тем меньше он смотрит телевизор, но и время богатого ребенка редко распространяется на что-то вне каталога коммерческих развлечений или неизбежно назначенных частных уроков в областях, редко когда связанных с его собственным выбором.
И это, представьте себе, тоже завуалированный способ создания зависимых людей, неспособных заполнить свое свободное время, неспособных определить значимое, наполнить смыслом и удовольствием свое существование. Это национальная болезнь - вся эта зависимость и бесцельность, и я думаю, школьное обучение, и телевидение, и уроки, и сама идея получения всеобщего образования имеют к этому большое отношение.
Подумайте о вещах, которые убивают нас как нацию: наркотики, оголтелая конкуренция, беспорядочный секс, порнография с применением насилия, азартные игры, алкоголь, и едва ли не самое худшее - жизни, посвященные покупке вещей, накопительство как философия. Все это - пристрастия зависимых личностей, и именно их постоянно и неизбежно производит наша школьная система.
Я хочу рассказать вам, какое влияние мы оказываем на детей, отбирая все их время - время, которое им необходимо, чтобы взрослеть - и принуждаем их тратить его на абстракции. Вы должны услышать это, потому что любая реформа, не затрагивающая эти ключевые проблемы, станет очередной показухой.
Дети, которых я учу, равнодушны к взрослому миру. Это разрушает опыт, накопленный тысячелетиями. Тщательное изучение того, чем заняты большие люди, всегда было самым увлекательным занятием для юных. Но никто в наши дни не хочет взрослеть, и кто может обвинять их? Игрушки повсюду.
Дети, которых я учу, почти не имеют любопытства, а то, которое у них есть - мимолетно. Они не могут сконцентрироваться на долгое время даже на тех занятиях, которые они сами выбрали. Видите ли вы связь меду звонками, звенящими опять и опять при смене уроков, и этим феноменом исчезающего внимания?
Дети, которых я учу, имеют плохое чувство будущего, чувства того, как завтрашний день неразрывно связан с сегодняшним. Как я сказал ранее, у них постоянное настоящее: тот момент, где они сейчас, и есть граница их сознания.
Дети, которых я учу, не чувствуют прошлого. Они не понимают, как прошлое предопределило их настоящее, как оно ограничивает их выбор, формирует их ценности и жизни.
Дети, которых я учу, жестоки друг к другу, им не хватает сострадания к тем, кто в беде, они смеются над слабостью, и они проявляют презрение к людям, которые слишком явно призывают о помощи.
Детям, которых я учу, непросто даются близость или откровенность. Полагаю, это из-за того, что они, как это часто бывает с усыновленными детьми, не идут на сближение и по привычке прячут секретное внутреннее "я" за внушительной внешней личностью, сотворенной из кусочков и обрывков чужого поведения, заимствованных из телевидения или удобных для манипулирования учителями. Поскольку они не те, кем себя представляют, они маскируют свою слабость, и по-настоящему близких отношений им приходится избегать.
Дети, которых я учу, крайне меркантильны, вследствие того, что их школьные учителя измеряют все "оценками", а телевизионные «наставники» предлагают весь мир даром.
Дети, которых я учу, зависимы, пассивны и робки перед лицом нового вызова. Это зачастую маскируется маской бравады или гневом агрессии, но внизу скрывается вакуум с отсутствием жизнестойкости.
Я мог бы назвать несколько других проблем, которые придется решать школьной реформе, если мы хотим остановить упадок нации, но основные тезисы я уже представил, и вы вольны согласиться с ними или нет. Эти проблемы порождены школами, или телевидением, или и тем, и другим. Простая арифметика - между школой и телевидением у детей больше не остается времени. Это то, что разрушило американскую семью: семья больше не влияет на обучение для ее собственных детей. Телевидение и школьное обучение, на них лежит вина.
Что мы можем сделать? Во-первых, нам требуется активное и постоянное привлечение общественного внимания к вопросу, день за днем, год за годом. Мы должны кричать и спорить об этих школьных проблемах до тех пор, пока они не будут решены, либо пока все не будет разрушено под корень - так или иначе. Если мы сможем наладить - замечательно, если мы не можем - успех домашнего обучения показывает нам иной путь, многообещающий. Вкладывая те деньги, которые мы сейчас тратим, в развитие домашнего образования, мы можем убить сразу двух зайцев - добиться восстановления семьи и восстановления семьей детей.
Истинная реформа возможна, но она не должна стоить ничего. Мы должны еще раз подумать об изначальных посылах обучения и решить, чему мы хотим учить детей и почему. В течение 140 лет наша страна старалась спускать цели, созданные элитными "экспертами" по построению общества, сверху вниз, из отдаленного центра. Это не сработало. Это и не будет работать. И это беспрецедентное предательство демократических принципов, на которых когда-то была построена наша процветающая страна. Российская попытка выстроить плутократию в Восточной Европе рухнула на наших глазах, наша собственная попытка централизованного насаждения ортодоксальности, используя школы как инструмент, шатается и трещит по швам, хотя и не так откровенно. Это не работает, потому что основные предпосылки - механические, античеловеческие и чуждые жизни в семье. Это механическое образование может управлять жизнями, но они будут всегда сопротивляться, используя как оружие социальную патологию: наркотики, жестокость, саморазрушение, равнодушие, - и эти симптомы я вижу в детях, которых я учу.
Сейчас самое время, чтобы оглянуться назад и восстановить образовательную философию, которая работает. Ту, которую я особенно люблю, которая была излюбленной в правящих классах Европы в течение тысячелетий. Я пользуюсь ей настолько, насколько это возможно мне одному, как учителю, насколько я могу отойти от существующего института принудительного обучения. Я думаю, это работает одинаково хорошо и для бедных детей и для богатых.
В основе этой системы образования лежит вера в то, что самопознание есть единственная основа настоящего знания. Везде в этой системе, на любом этапе, вы будете встречать распоряжения оставить ребенка наедине с задачей, в обстановке, когда его никто не контролирует. Иногда задача таит в себе значительные риски, как например задача скакать на лошади галопом или заставить ее прыгать, но это одна из задач, успешно решенных в прошлом тысячами детей лет десяти от роду. Можете ли вы себе представить, чтобы кто-нибудь освоил такое умение, не имея уверенности в своей способности сделать что-нибудь? Иногда задача - это задача создания для уединения, такого же как у Торо (Thoreau) рядом с Уолденским прудом, или у Эйнштейна в Швейцарском здании таможни.
О дин из моих бывших студентов, Роланд Легиарди-Лаура, родители которого погибли, не оставив ему никакого наследства, пересек на велосипеде все Соединенные Штаты в одиночестве, когда он был уже далеко не ребенком. Удивительно ли, что в зрелом возрасте, когда он решил создать фильм о Никарагуа, несмотря на отсутствие денег и предшествующего опыта в съемках, фильм завоевал международные награды, хотя по основной профессии его создатель был плотником.
Сейчас мы забираем у детей все то время, которое им необходимо для развития и самопознания. Это должно прекратиться. Нам нужен новый школьный опыт, чтобы вернуть большую часть этого времени. Мы должны оставлять возможность детям с самого раннего возраста быть независимыми в учебе, пусть и организованной в школе, но в такой, которая далека от общественных институтов. Мы должны изобрести такой учебный план, в котором каждый ребенок будет иметь шанс развивать собственную уникальность и уверенность в собственных силах.
С овсем недавно я взял 70 долларов и отправил 12-летнюю девочку из моего класса с ее не говорящей по-английски матерью на автобусе на побережье Нью Джерси, чтобы позвать шефа полиции поселка Си Брайт на обед и извиниться за загрязнение пляжа бутылкой из-под лимонада. В обмен на это публичное извинение я договорился с шефом полиции, чтобы он в течение одного дня на своем рабочем месте обучал девочку процедурам работы полиции в небольшом городке. Несколько дней спустя двое других моих 12-летних учеников путешествовали в одиночку на Первую Западную улицу Гарлема, где они начали стажироваться у редактора газеты, в следующие три недели мои ученики окажутся в центре болот Джерси в 6 утра, постигая работу президента транспортной компании, который отправляет автопоезда в Даллас, Чикаго и Лос-Анжелес.
"Особые" ли это дети в "специальной" программе? Ну что ж, с одной стороны - да, но никто не знает об этой программе, кроме детей и меня. Они просто славные дети из Центрального Гарлема, яркие и живые, но они были так плохо обучены, когда попали ко мне, что большинство из них не может толком складывать или вычитать. Ни один из них не знал, чему равно население города Нью-Йорка или каково расстояние от Нью-Йорка до Калифорнии.
Беспокоит ли это меня? Конечно, но я уверен, что как только они научатся самопознанию, они смогут самообучаться - и только самообучение имеет истинную ценность.
включить их в реальный мир как можно быстрее, чтобы это независимое время могло быть использовано на что-то другое, а не на очередную абстракцию. Мы должны незамедлительно дать детям время для самостоятельности, потому что это ключ к самопознанию, и мы должны опять включить их в реальный мир как можно быстрее, чтобы это независимое время могло быть использовано на что-то другое, а не на очередную абстракцию. Ситуация критическая, она требует решительных действий для ее изменения. Наши дети погибают как мухи в школьных заведениях, хороших или плохих - все равно. Это не имеет значения.
